Язычники
Шрифт:
Встав на сиденье своей машины, Нури увидел, как десяток агнцев били ногами в двери редакции. Он видел, как распахнулись двери и вышли три сменных редактора, люди, известные всей Джанатии. Среди них был Норман Бекет, он возвышался над толпой в своем шлеме и стоял спокойно, положив руки на пояс астронавта. Толпа отхлынула, когда рядом с ним появился Олле.
— Генерал! — послышалось в толпе.
— Ну, — сказал Олле, не повышая голоса. — В чем дело?
Из толпы выдвинулись двое агнцев.
— Мы хотим войти внутрь!
— Так войдите. — Олле не тронулся с места. Агнцы переминались перед ним, оглядываясь на толпу.
— Бараны! — сказал Норман. — Примитивные…
Он не договорил, на груди его на мгновение вспыхнула
— Это ты их привел? — громко, как глухому, растягивая слова, спросил Олле.
— Я здесь главный. Их мне подчинил тот, кто задает программу! — прорычал кибер голосом генерала Баргиса. Он согнул колени и подался корпусом вперед, готовясь к броску.
— А чем ты занимался раньше? — Олле явно не замечал намерений кибера, — Нури в отчаянии подумал, что это правильная линия поведения. Нет, правильная — это бежать: автомат может кинуться на него в любое мгновение, человек не в состоянии противиться натиску полуторатонной громадины, нет на Земле такого человека. Нури нащупал под мышкой пистолет… Бесполезно, его и гранатой не взять, был бы крикун…
— Раньше я складывал в штабель медные ваербарсы.
— Вот теперь подумай, почему все разбежались. Ты не можешь командовать, ты не умеешь составлять программу. Убирайся!
Робот медленно выпрямился. Он долго молчал, и были слышны стоны поверженных агнцев.
— А что нужно, чтобы составлять программу?
Нури увидел, как появились и стали у входа в редакцию два больших автобуса. Их, видимо, ждали: с десяток сотрудников, торопясь, грузили в машины ящики и связки бумаг.
— Что нужно? — повторил Олле. — Я помогу тебе, робот. Раздели для начала длину окружности на диаметр с точностью до сотого знака. Только не спеши, чтобы я успел проверить.
Помещение редакции опустело, машины скрылись, оставив за собой пыльные смерчи. Олле, переступая через агнцев, вошел в дом, прикрыл за собой двери.
На площади недвижимо стоял робот, выкрикивая цифры квадриллионных долей пи, вокруг него снова гуртились агнцы. Он не дошел и до пятидесятого знака, когда на площадь выкатился сферический низкий танк и завис на своей воздушной подушке. Из середины его вырвался слепящий белый луч и неровным зигзагом пробежал по фасаду здания. Косо, на уровне пояса перерезанный робот тяжело рухнул на асфальт, послышался треск, и в то же мгновение, словно облитое напалмом, здание вспыхнуло. Танк ворочался на площади, белая нить луча связывала его с горящим домом, и Нури, чувствуя опаляющий жар, тупо думал, что незачем тратить энергию, если дом и так горит, и что, видимо, экипаж танка сейчас дышит эйфоритом. Дико выли увязающие в жидком асфальте агнцы и лоудмены. А потом над танком на уровне пятого этажа завис в воздухе Норман, опоясанный бледным сиянием. Он швырнул в танк какой-то большой цилиндр и тут же исчез в клубах дыма.
Взрывная волна сбила Нури с ног, он на коленях вполз в машину, поднял ее над дорогой. Танка на площади не было, вообще ничего не было, кроме мечущегося адского пламени.
Отогнав машину за несколько кварталов, Нури двинулся к центру. Поскольку не удалось отдать пленки — а теперь это вообще не имело смысла, наверное, переворот уже начался, — оставалось действовать самому. Нури остановил машину, привел себя в порядок и, выехав в ущелье проспекта, двинулся к центру. Он еще надеялся попасть к открытию парламента,
Нури отвел машину назад и нашел стоянку неподалеку от входа в метро. Он протиснулся через молчаливую, колышущуюся у эскалаторов толпу, слабо удивился: улицы пусты, а здесь, под землей, не протолкнуться. Ленты двигались почти пустые, к центру с окраин никого не пропускали. Густая цепь агнцев Божьих под командой киберов сдерживала толпу. Нури, размахивая пропуском, пролез-таки к старшему киберу — его можно было узнать по эмблеме атома, мерцающей на панцире, — сунул ему карточку. Робот взглянул на символы, отодвинулся, освобождая проход.
Через несколько минут Нури вышел на площадь перед зданием парламента. Массивное, но зажатое между титаническими цилиндрами жилых домов, уходящих в низкие мутные облака, оно выглядело старым и тесным. Над крышей парламента сияло: «Пророк приемлет вас такими, какие вы есть».
Его остановил патруль агнцев: пропуск? подождите! Ждать пришлось долго: через площадь тянулись колонны, скорее, компактные гурты агнцев и лоудменов, у каждого возле бедра болтался массивный блик. Нури заметил, что нигде не было видно излюбленного в Джанатии лозунга «Перемен к лучшему не бывает!». Вместо него появилось звонкое, но абсолютно бессмысленное изречение пророка «Подлинное равенство — это равенство во грехах».
Агнцы шли не менее получаса. Они пересекали площадь и скрывались в темнеющей пасти тоннеля у основания жилого цилиндра. Нури помнил схему метро и знал, что там находится вход в давно забытую линию, ведущую в рабочие кварталы. Линию открыли, но где остановятся поезда, увозящие агнцев, то знают только диспетчеры армии Авроры. Тут генерал Баргис что-то не доработал и явно лишался значительной части своих боевых отрядов. Нури мельком подумал об этом, рассматривая колонны.
Каждую возглавлял андроид, человекоподобный робот. Походка робота была более плавной, чем у марширующих в рядах. Агнцы явно подражали роботам, угловато дергаясь при каждом шаге. Это было трудно, это замедляло движение, но они старались с маниакальной настойчивостью. Нури вспомнил высказывание жреца-хранителя: высшую степень смирения пророк усматривает в подчинении человека машине, а такое подчинение, добавлял жрец, не может не сопровождаться деградацией личности. Нури гасил в себе презрение — ведь тоже люди, хоть и стремящиеся избавиться от человеческого облика. Жрец высказывал спорное, на взгляд Нури, суждение, что это реакция человека, человеческой психики на разрушение природы: машине не нужна красота, а у человека каменеет душа.
Иногда андроид, не сбиваясь с шага, поворачивал голову назад и начинал размахивать манипуляторами. Откуда-то со спины вырывалась грохочущая музыка, и тогда агнцы ритмично орали железный марш. Этот марш, по заверениям пророка, как нельзя более отражал внутреннюю потребность усредненного джанатийца, уставшего от официального вранья.
Мы серые! Мы у власти! По миру идет серота! Одной мы подвластны страсти - Грести в кошель живота! Высоты последние смерьте, Какой здесь быть может выбор? Злорадное горло смерти Зияет во весь калибр! Мы спали, жрали, пили. Плевали на рай и ад! Но киберы нам влепили Железным мокасом в зад! Дошли до конечной вехи, И робот всему наследник! Мы ржем абсолютным смехом, Нам дадено ржать последним!