Йенди
Шрифт:
Я отвел Коти в угол и вытащил листок, который передал мне Фентор. В нем имелось семь имен. Все они ничего мне не говорили.
– Знаешь кого-нибудь из них?
– Нет. Откуда мне?
– Потомки Баритта. Боюсь, мне придется их всех проверить.
– Почему?
Я рассказал Коти о бунте в Восточном квартале. На ее красивом лице появилась злая усмешка.
– Если бы я знала, что он замышляет…
– Ларис?
Она не ответила.
– Почему ты так болезненно все это переживаешь? – спросил я у Коти.
Она пристально посмотрела на меня.
– Почему? Он использует
– Сколько ты уже живешь в Империи, Коти?
– Всю свою жизнь.
Я пожал плечами.
– Не знаю. Наверное, я к этому просто привык. Ничего другого я и не жду.
Она холодно взглянула на меня.
– И тебя это больше не беспокоит?
Я открыл рот, чтобы ответить, а потом закрыл его.
– Меня это по-прежнему беспокоит, но… Ты же знаешь, какие люди живут в тех районах. Я оттуда вышел, и ты тоже. Любой из них…
– Чушь. Не надо начинать этот разговор. Ты говоришь как сутенер. «Я использую их не больше, чем они сами хотят быть использованными. Они вольны делать что пожелают. Им нравится на меня работать». Чушь. Я полагаю, относительно рабов у тебя такое же мнение? Им это нравится, иначе они бы убежали.
Честно говоря, мне и в голову не приходило об этом думать. Но Коти смотрела на меня с такой яростью в своих прелестных карих глазах, что я неожиданно рассердился.
– Черт возьми, я никогда не «работал» против выходцев с Востока, так что не надо меня укорять…
– Не напоминай мне, – резко ответила Коти. – Мы уже об этом говорили. Я сожалею. Но это другое дело. И не имеет никакого отношения к тому, что я тревожусь о наших людях. – Она не сводила с меня разгневанного взгляда.
На меня множество раз пялили глаза большие специалисты этого дела, но сейчас все было иначе. Я уже открыл рот, чтобы сказать, что я обо всем этом думаю, но остановился: вдруг понял, что могу потерять Коти прямо сейчас. Будто ты вошел в таверну прикончить кого-то и неожиданно осознал, что его телохранители могут оказаться сильнее. И сейчас ты расстанешься с собственной жизнью. Я понял, как близко подошел к этой черте.
– Коти, – начал я, но мой голос дрогнул. Она отвернулась. Мы стояли в углу банкетного зала Маролана, вокруг толпилось множество драгейриан, но с тем же успехом мы могли бы находиться в собственной вселенной.
Не знаю, как долго мы так простояли. Наконец она повернулась ко мне и сказала:
– Забудь об этом, Влад. Давай получать удовольствие от этой вечеринки.
Я покачал головой.
– Подожди.
– Да?
Я взял ее за руки, повернул и отвел к маленькому алькову, находящемуся чуть в стороне от главного зала. Потом снова взял ее руки в свои и сказал:
– Коти, у моего отца был ресторан. К нам приходили только теклы и джареги, потому что остальные не хотели иметь с нами ничего общего. Мой отец, пусть проклянут его душу в Залах Суда на тысячу лет, не разрешал мне общаться с выходцами с Востока, потому что мечтал,
Отец хотел, чтобы я овладел драгейрианским стилем фехтования на мечах – по той же причине. Он старался помешать мне изучать колдовство, потому что мечтал только об одном: стать настоящим драгейрианином. Я мог бы так продолжать в течение часа. Как ты думаешь, нас стали воспринимать драгейрианами? Чушь. Они относились к нам, как к испражнениям теклы. Те, кто не презирал нас как выходцев с Востока, ненавидел нас как джарегов. Они ловили меня, когда я отправлялся выполнять поручения отца, и колотили до тех пор, пока… Ладно, это не имеет значения.
Она попыталась что-то сказать, но я опередил ее.
– Не сомневаюсь, ты можешь рассказать мне такие же истории. Дело не в этом. – Я заговорил шепотом. – Ненавижу их. – Я так сдавил ее руки, что Коти поморщилась. – Я стал членом организации потому, что у меня появилась возможность избивать их, и начал «работать», чтобы мне платили за то, что я их уничтожаю. Теперь я стараюсь занять более высокий пост в организации, чтобы делать то, что хочу я, по моим собственным правилам, а при случае и показать некоторым из них, что бывает, когда недооцениваешь выходца с Востока.
Конечно, есть исключения – Маролан, Алира, Сетра, несколько других. Для тебя это Норатар. Но они не имеют значения. Даже когда я работаю со своими собственными подчиненными, я стараюсь тщательно скрывать свое презрение к ним. Я вынужден делать вид, что не хочу, чтобы каждого из них разодрали на части. А мои друзья, о которых я упоминал, вчера обсуждали план покорения Востока, прямо при мне, словно меня это не может волновать.
Я замолчал и глубоко вздохнул.
– Вот почему я должен оставаться равнодушным. Я должен убедить себя, что мне наплевать. Это единственный шанс сохранить рассудок. Я делаю то, что должен делать. В моей жизни очень мало удовольствий, за исключением выбора цели – не имеет значения, достойная она или нет – и стремления к ее достижению.
Скольким людям ты можешь верить, Коти? Я имею в виду не тех, кто не станет наносить тебе удар кинжалом в спину, я говорю о настоящем доверии, об истинной близости? Сколько их? До настоящего момента Лойош был единственным, с кем я мог разделить все. Без него я бы сошел с ума. Но мы не можем говорить с ним как равные. Теперь, когда я нашел тебя… не знаю, Коти. Я не хочу тебя потерять, вот и все. Во всяком случае, не из-за подобной чепухи.
Я еще раз глубоко вздохнул.
– Я слишком много говорю. Но теперь я закончил.
Коти слушала меня, и постепенно ее лицо успокаивалось, ярость уходила. Когда я замолчал, мы обнялись и некоторое время простояли, тихонько раскачиваясь.
– Я люблю тебя, Влад, – прошептала Коти. Я спрятал лицо у нее на шее и почувствовал, как из глаз брызнули слезы.
Лойош уперся лбом в мой затылок. Я ощутил, как Коти почесала ему голову.
Немного позднее, когда я пришел в себя, Коти вытерла мне лицо ладонями, а Лойош полизал ухо. Мы вернулись в банкетный зал. Коти сжала мой левый локоть, а я положил на ее пальцы правую руку.