Юг
Шрифт:
— Конечно!
День разгорался. Воздух нагрелся, становилось жарко. Женщина медленно расстегнула свою плотную телогрейку. На груди у колхозницы сияла Золотая Звезда.
— Вы… вы… Героиня? — восторженно прошептала одна из девушек.
— Как видите… может, и вы когда-нибудь удостоитесь…
— Мы?!
— А хотя бы и вы… Если знаешь свое дело и любишь свою родину, то все сможешь.
На палубе началось движение. Пароход дал протяжный гудок, приветствуя далекую пристань.
— Вот это наша Слободка, — сказала женщина и, поднявшись, крикнула своим односельчанкам: —
Девушки столпились у перил, увлеченные пейзажем, охваченные ощущением чего-то радостного, счастливого…
Белели села вдоль Днепра. По обе стороны в светлых степных просторах золотились на склонах массивы хлебов, пересеченные от края до края линией ажурных мачт высоковольтной передачи.
Полноводная, будто немного припухшая река сверкала, уходя в бескрайную даль.
Все шире расходились берега, поражая молодых учительниц сменой картин. Впереди словно бесшумно открывались огромные ворота в новый, широкий мир, где все, о чем мечталось, осуществится, где все самое прекрасное сбудется…
СОСЕДИ
Колхозники «Червоного лана» до сих пор помнят, как их председатель Анисим Артемович плакал в прошлом году на трибуне. Плакал и гремел:
— Не отдам! Не отдам, пока сам не съезжу к ним, пока сам не проверю все их показатели!..
Но комиссия уже сидела за столом, показатели были уже хорошо известны каждому, и знамя пришлось все-таки отдать. Его принял председатель «Днипрельстана» Петре Гасанчук, быстрый в движениях, статный юноша, офицер запаса. Надо было видеть, с какой гордостью победителя он пронес это знамя через весь клуб к выходу, чеканя шаг впереди своих бригадиров и звеньевых!.. А какими глазами провожал их Анисим Артемович! Стоял, сгорбившись, как беркут, тяжело опираясь обеими руками на трибуну.
В «Днипрельстан» он так и не поехал, хотя это было по соседству: земли колхозов лежали рядом. Зато Гасанчук приехал к нему вторично. Приехал в новой тачанке на резиновых дутых шинах. Веселый, задорный, увешанный орденами, вошел в контору с каким-то белым мешочком в руке.
— Здравствуйте, Анисим Артемович!
Анисим Артемович надвинул фуражку на глаза.
— Здорово!
— Вот привез вам подарок, — Гасанчук положил на середину стола коленкоровый мешочек. — Насколько мне известно, вы эту культуру еще не выращиваете, а у нас в плавнях уродило. Дай, думаю, завезу соседу на кашу.
Энергичным, точным движением Гасанчук сдернул с мешочка шнурок. Рис!
Анисим Артемович сгорал от злости.
А присутствующие конторщики брали белые зернышки на зубы, пробовали, бесстыдно хвалили.
С тех пор Анисим Артемович возненавидел рисовую кашу. Через несколько месяцев председательша жаловалась соседкам:
— Не знаю, что это случилось с моим Анисимом. Поставила ему сегодня на стол кашу, так поверите, и в рот не взял. Трахнул ложкой по столу, вскочил, как ошпаренный, и вылетел из хаты… А каша была рисовая, белая…
Весной в плавнях «Червоного лана» развернулись работы по созданию
Гасанчук, узнав о такой рационализации, вихрем примчался к месту событий — в плавни «Червоного лана». Анисим Артемович как раз был на плантации. Он выбрался из воды, в грязи по пояс, — и встал на запруде, раскрасневшийся, довольный, с независимым видом.
— А теперь, девчата, поите его доотвала! — кричал он женщинам, работавшим на оросительной системе. — Давайте ему днепровской, свеженькой, он это любит. А на закусочку — солнышка, солнышка, солнышка!..
Можно было подумать, что Анисиму Артемовичу подчиняется не только колхозная водокачка, но и небесное светило.
Председатель «Днипрельстана», видимо, приехал сегодня с самыми лучшими намерениями. Об этом свидетельствовало уже одно то, что он оставил свою тачанку далеко в вербах и приближался к Анисиму Артемовичу пешком. Гасанчук хорошо знал, что сосед не выносит его быстрой тачанки.
— Вот приехал, Анисим Артемович, к вам на семинар, — сказал Гасанчук поздоровавшись. — Хочу кое-что позаимствовать. Ведь это идея, настоящая идея!
— Что ты мне разидейкался! — перебил его Артемыч. — Говори конкретнее.
— А вы будто и не догадываетесь… Хотим и у себя карпов расплодить.
— Ах, вот оно что… Вы слышите, девчата? — обратился Артемыч к своим колхозницам. — Курсанты приехали! Прочтите-ка им лекцию. Научите, как надо выращивать не голую кашу, а кашу пополам с рыбой!
— Откуда ж они, те курсанты? — язвительно спрашивали женщины, словно и в самом деле не узнавали Гасанчука.
— Ближние, — бодро отвечал Артемыч, — наши, днипрельстановцы.
И, повернувшись к гостю спиной, стал крутить цыгарку черными, измазанными илом по локоть руками. Гость терпеливо улыбался.
Но рис для обоих колхозов был пока еще только опытом, первой пробой. Его плантацийки скромно жались вдоль плавней, заслоненные могучими золотыми массивами пшеницы, перекатывавшейся горячим разливом до самого горизонта.
Из-за нее, из-за пшеницы, Анисим Артемович окончательно поссорился с Гасанчуком. Случилось это вчера в два часа ночи, после совещания в МТС. Надо сказать, что если Анисим Артемович не являлся на какое-либо совещание, то все председатели колхозов чувствовали его отсутствие. Без него особенно скучали те, кто любил видеть перед собой мишень для насмешек и шуток. Анисима Артемовича ничего не стоило вывести из себя. Для этого достаточно было подвергнуть критике его засаленный картуз, тот самый, в котором Анисим Артемович неизменно красуется на всех совещаниях вот уже два года подряд — и в будни и в праздники. Тут же фигурировала и полуторка, которую Анисим Артемович якобы выменял на каком-то предприятии за вагон простых веников. Затем на сцену выступали прошлогодние абрикосы. Что касается абрикосов, то это была подлинная история, которую Анисим Артемович не мог, к сожалению, ничем опровергнуть. Было! Было такое!