Юнга
Шрифт:
– Что, прямо здесь? – нервно сглотнул он.
– Ну зачем же? – серебряным колокольчиком прозвенел смех молодой леди. – Давайте пройдем в какое-нибудь кафе, или как это здесь называется?
– Щиктан, – с готовностью подсказал только что вернувшийся в реальность второй техник.
– Вот и замечательно!
С некоторым запозданием, вслед за англичанкой подкатил заурядного облика автомобиль, из которого вывалились двое молодцов в мятых костюмах и федорах, увешанные с ног до головы оборудованием. Первый был с микрофоном на длинной раздвижной штанге, в наушниках и с самым настоящим катушечным магнитофоном. «Телефункен», размером
– А вы, мальчики, тоже участники событий? – обернулась журналистка к откровенно разглядывающему ее Вахрамееву и все еще не отмершему от какого-то почти мистического восторга перед ее красотой Киму.
– Нет, – с трудом нашел в себе силы отказаться Март, старательно избегавший попадания в объектив камеры ее напарника. – Мы так, мимо проходили.
– Как жаль, – очаровательно улыбнулась она. – А ваш друг немой?
– К его глубочайшему сожалению, не ваш, – согласился с ней Мартемьян. – Просто он очарован вашим именем.
– Вот как, а что с моим именем?
– Ну, оно такое, как в стихотворении, – и он чуть нараспев прочел первое четверостишие:
Это было когда-то, в далекой стране, Где у берега спят корабли. Там я девочку знал (это было давно), И я звал ее Аннабель Ли [52] .– Кхм… ну и дальше по тексту мистера По…
– Браво! Но откуда вы знаете такие стихи, юноша? – искренне удивилась журналистка. – Кто вас научил?
52
Аннабель Ли – последнее стихотворение Эдгара Аллана По. Приводится в переводе В. Жаботинского.
– Наш духовник, отец Василий, – зачем-то брякнул Вахрамеев, вызвав еще один приступ смеха красавицы. – Гуд бай, леди. Оревуар. Прощайте, – несколько раз поклонился Март, потянув за собой безвольную тушку друга.
– Бай-бай! – помахала им на прощание мадемуазель Ли и отправилась узнавать подробности гибели «Аргуни» вместе с техниками.
– Какая невероятная женщина! – простонал Витька, когда к нему вернулась способность произносить членораздельные звуки.
– И не говори, – вздохнул его приятель, в первый раз за все время после попадания почувствовавший такую тягу к противоположному полу.
В сущности, и оставшаяся в приюте Ефимия, и спасенная им Татьяна были весьма привлекательными девушками, вызывавшими в его юном теле взрыв гормонов, который не без труда купировал разум взрослого человека. Но вот такой квинтэссенции женской красоты, ума и обаяния он еще не встречал. И продлись их общение еще минуту, Март побежал бы за ней следом, не задумываясь о последствиях.
– Интересно, кто она? – запоздало поинтересовался Ким.
– Говорит, журналистка, – хмыкнул Вахрамеев. – Но скорее всего, шпионка!
– Почему?
– Как тебе сказать, брат… Я бы ей военную тайну выдал! Вот просто с удовольствием, и не раз!
Не успев поведать товарищу о своих планах государственной измены, Март схватил
– И куда так торопятся?! – едва не выругался он на безвестных водителей.
– Пусть их, – отмахнулся все еще пребывавший в любовной меланхолии Ким. – Мы теперь куда?
– Пока не знаю, но поближе к Итевону, – пожал плечами приятель, осматриваясь по сторонам.
Увы, и здесь, в самом центре столицы, ничего не напоминало будущий мегаполис. Разве что гора Намсан, на которой впоследствии построят телебашню, а на склонах и у подножия разобьют огромный парк, все так же равнодушно высилась над окрестностями.
По большому счету единственным отличием корейских кварталов Сеула от портового Чемульпо было наличие общественного транспорта, а именно – трамвая. В остальном – по улицам его точно так же сновали, несмотря на осаду и военное положение, толпы куда-то спешащих местных жителей, а в многочисленных лавчонках торговали всякой всячиной.
Другое дело Итевон, примыкающий с востока к Йонсану и огромной российской авиабазе, – европейский сеттльмент, в котором уютно расположились посольства многих стран, а также бесчисленные представительства зарубежных торгово-промышленных компаний. Немного дальше на север можно было выйти к железнодорожному вокзалу, миновать монументальные комплексы посольств Российской империи и других великих держав, а всего через километр неспешной прогулки по широкому бульвару Седжон-Даеро добраться до дворца династии Чосон – Кёнбоккун. Здания здесь стояли по большей части европейские, улицы были широкими, а по тротуарам фланировали богато одетые дамы и господа. Лица, впрочем, у большинства были вполне чосонские.
Вся здешняя европеизированная география укладывалась словно бы в огромный треугольник, основанием своим опирающийся на реку Ханган, а вершиной – во дворец короля Ли У [53] . Боковые грани на западе образовывало полотно железной дороги, а с другой стороны граница проходила по восточным склонам горы Намсан, с примостившимся поблизости буддийским университетом Тонгук.
Март сразу обратил внимание на рельсы, идущие посередине улицы. Вскоре, гремя на стыках, появился и трамвай. Друзья, больше из любопытства и желания оказаться как можно быстрее подальше от комендатуры, запрыгнули на подножку и проехали пару остановок по главной улице района, давшей имя всему району – Итевон.
53
Ли У – в нашей истории принц династии Чосон, внук предпоследнего короля Кореи Коджона. В реальной истории погиб 7 августа 1945 года в Хиросиме.
Выбравшись из антикварного, по мнению Марта, и модернового, с точки зрения Виктора, вагончика, молодые люди оказались в сосредоточии политической и культурной жизни корейской столицы и первым делом привлекли к себе внимание полицейского.
Рослый по здешним меркам детина так выразительно посмотрел на двух не слишком опрятно выглядевших подростков, что желание двигаться дальше пропало у них само собой.
В принципе, Март с легкостью мог бы подавить волю служителя правопорядка, но, критически осмотрев себя и приятеля, не стал этого делать.