Юри
Шрифт:
Куда же теперь они подевались? Ах, что это он опять начинает скулить! Всё уладится. И он, Юри, ещё найдёт себе новый дом. Непременно найдёт!
Подарок Вирве Юри принял как хорошее предзнаменование и ожидал, что теперь всё повернётся к лучшему.
Настанет время, и он, всеми признанный садовод, выведет такой замечательный сорт яблок, какого никто в мире ещё не видел. И назовёт его «Вирве»!
Юри было так приятно мечтать об этом.
Он представлял себе, как в один прекрасный день переступит порог дома Вийкхолмов. Мать Вирве выйдет ему навстречу, а из-за её спины будут выглядывать
«Пожалуйста, возьми. Оно названо твоим именем: «Вирве»! — скажет он с улыбкой и погладит свою длинную седую бороду. — Этот сорт яблок я выращивал всю свою жизнь».
Вдруг Юри останавливается среди тротуара. В его мечтах что-то не то. Мальчик долго думает, в чём дело. Всё вроде бы в порядке. Стать селекционером — его давнишнее желание. И вывести новый сорт яблок в течение жизни одного поколения людей тоже возможно.
В чём же тогда он запутался?
Наконец Юри понял: когда у него будет, как у Мичурина, седая борода, у Вирве уже не будет ни косичек с бантиками, ни красной блузки, ни маленьких сестёр и братьев.
Мальчик громко засмеялся… Но вскоре не мог больше думать о таких приятных вещах, какие приходили ему в голову в начале пути. Пустой желудок настойчиво напоминал о себе. Словно догадывался о сокровище, которое чудесным образом оказалось в кармане у Юри.
Ну что же. Пойдём заморим червячка. Кстати, недалеко столовая, там можно будет вкусно пообедать…
К пяти часам Юри добрался до квартиры тёти Эрны.
Он позвонил, словно совершенно посторонний человек, который явился по какому-нибудь делу или в гости.
Тётя Эрна открыла дверь. Юри стащил с головы школьную фуражку и поздоровался.
— А-аа, голубок! — воскликнула тётя Эрна насмешливо. — Небось пустой желудок загнал назад, в клетку?
— Не стану жаловаться, тётя Эрна, — ответил Юри с не свойственной ему дерзостью. — Я только что наелся до отвала: гороховый суп, котлеты, салат, кисель.
Юри давно понял: еда для тёти превыше всего на свете. Вот и сорвался с языка сам собою такой ответ.
Эрна Казук была уверена, что нужда рано или поздно заставит Юри постучать в её дверь. Поэтому независимый тон мальчика её озадачил. Но женщина быстро пришла в себя.
— В таком случае что тебе здесь нужно?
Юри протиснулся в прихожую. На лестнице ему не хотелось объяснять, зачем он сюда пришёл.
Не далее как вчера вечером Эрна Казук узнала из надёжного источника: отец Юри зарабатывает более двух тысяч рублей в месяц.
Из этой суммы на содержание мальчика ему придётся уделить рублей пятьсот-шестьсот. А разве на ребёнка столько истратишь?
— Тётя Эрна, — начал Юри сдержанно. — Я прошу, отдайте мне, пожалуйста, те деньги, которые скопила мама на отпуск… Они, наверное, у вас?
Слова мальчика огорошили женщину: поначалу она не в состоянии была произнести ни слова и только в
— Деньги?! — воскликнула она. — Ты требуешь от меня деньги? Живёшь и ешь здесь…
— Я не вернусь больше к вам, — перебил её Юри. — Поэтому отдайте мне мамины деньги и мои вещи. Учебники пускай пока полежат у вас. Я…
— Видали барина! — заорала Эрна Казук. — Он не вернётся! Ему лишь подавай деньги, неблагодарный! Копейки, которые остались от твоей матери, — разве это деньги? Тьфу! Не дам. С деньгами я тебя на улицу не пущу. Не пущу! Хочешь, приходи, живи здесь. Не хочешь — убирайся. А деньги тратить я тебе не позволю. Вот упрямый осёл! Взяла я на себя крест! Как же, жди благодарности от пионера!
— Вы… вы не имеете права так поступать! — в испуге закричал Юри.
— Ах ты! Ты приходишь ко мне разглагольствовать о правах! Не беспокойся! Законы я знаю. Значит, я не вправе забрать тебя с улицы?! Вот благодарность детей!
В голове у Юри всё смешалось.
Нет более тяжкого удара, чем тот, который уничтожает надежду.
Мальчик никак не мог сосредоточиться и по-настоящему возразить тётке.
Эрна Казук приободрилась, упёрла руки в бока; казалось, она разгадала мысли мальчика.
— И куда же ты собираешься идти? — насмешливо спросила она. — Туда… домой, что ли? Ха-ха… Смею тебя уверить: квартира сдана. Думаешь, её кто-то там для тебя бережёт?
— А вещи? Мамины вещи? — вскричал Юри с таким отчаянием в голосе, словно сознание, что их дома больше не существует, причиняет ему невыносимую боль.
— Вещи, вещи… — передразнила мальчика тётка. — Видали! Тоже мне, явился наследник! Ну-ка, пошёл вон! А если остаёшься, то не воображай, будто я разрешу тебе здесь командовать да ещё требовать от меня какие-то вещи. Подрасти сначала, а потом и приходи учить меня, старого человека…
Не отрывая глаз от тёткиного лица, Юри попятился к двери. Пошарив за спиной, нащупал дверную ручку. Дверь отворилась, и Юри сломя голову кинулся вниз по лестнице.
Как уверенно, с какими радужными надеждами шагал Юри всего лишь несколько минут назад по этой самой улице, а теперь он еле передвигал ноги, как потерянный. Все планы рухнули, словно башня из кубиков.
Неужели у него остаётся только один путь — назад к тётке? Брать серую сумку и крадучись идти к красным воротам… Придя из школы, возле дверей стаскивать с шеи пионерский галстук… По вечерам слушать, как насмехаются над всем, что тебе дорого… Неужели все другие дороги для него закрыты?
Ах, если бы у Юри был дом! Пойти бы туда и лечь на диван, на тот самый диван, где он спал с детства, где висит на стене вид таллинского Вышгорода… Но недавний визит в дом с мансардой окончательно разрушил надежды мальчика. Да, тётка права: у Юри уже нет ничего — ни дома, ни вещей.
По улице взад-вперёд снуют прохожие. Они все куда-то спешат. Домой, на работу, к знакомым, в кино… А вот молодой человек и девушка идут медленно, потому что они гуляют.
И Юри думает: «Как было бы хорошо, если бы и я куда-нибудь спешил, если бы и меня где-нибудь ждали. Как пусто сейчас на душе. Как страшно от мысли, что ты одинок и навсегда останешься одиноким».