Юрка — сын командира

Круговых Николай Петрович

Мокрый мяч от ноги Славика угодил Кеше прямо в живот, Кеша поскользнулся и упал в лужу. Славик помог ему подняться и, заметив Юрку, поманил его: давай, мол, к нам.

— А ну вас,— вслух сказал Юрка,— играйте сами.

Он представил себя пассажиром, сидящим в самолёте, но сидеть было скучно, и тогда он представил себя самолётом. Расставив руки, закружился по пустой и от этого очень просторной комнате и загудел, то повышая, то понижая голос:

— Гу-у-у, жу-у, жу-у...

У Оли округлились и глаза и рот.

— Ты чего,

Юра?— спросила она заинтересованно.

— Я — самолёт,— сказал Юрка.— Я лечу в Москву.

— А я?

— А ты сидишь на чемодане. И сиди себе... Ж-жуу!

— Не хочу сидеть,— капризно заболтала ногами Оля.— Ты за мной совсем не смотришь, и я уже расстегнула пуговицу.

— Расстёгивай себе... Г-гу, г-гу, ж-жу...

— И буду реветь.

— Реви сколько хочешь. Пожалуйста.

— И-и-и,— стала тянуть Оля без слов, на одной ноте и, видя, что Юрка не обращает на это никакого внимания, всплеснула руками.— Ну слушай же, Юра, я уже реву! Слушай же, ох, горе моё... И-и-и...

Мимо окна пробежала мама, встревоженная, распахнула дверь:

— Что тут у вас?

Юрка не успел ничего ответить, Оля не успела наябедничать — порог переступил папа, высокий, в зелёной плащ-накидке, обрызганной дождём, и весёлый. Подхватил на руки Олю, закружился с нею по комнате:

— Всё в порядке, азиаты, уезжаем далеко-о!

— Лёша, а как с вещами?— озабоченно спросила мама.

— Отправлены малой скоростью. А мы отправляемся — большой. Летим, сын! Олька, летим! До самой Москвы, а там — поездом. Ну-ка, дети, быстро в машину! Маша, давай чемоданы, пора!..

У порога уже стоял командирский «газик». Папа поставил в него чемоданы, мама уложила авоськи, в «газик» впихнули сперва Олю, потом Юрку и пошли прощаться с высыпавшими из квартир офицерами, их жёнами и детьми.

К машине подходят Славик и Кеша.

— Уезжаешь?— разочарованно спрашивает Юрку Славик.

— Ага. До Москвы летим самолётом, а потом поездом.

— Я ещё ни разу не летал самолётом,— вздыхая, говорит Славик.

— Подумаешь,— кривится Кеша,— я тысячу раз летал!

Папа и мама садятся наконец в машину. Мама всхлипывает и вытирает платком лицо. «Пишите!» — кричит кому-то. Папа кивает шофёру. «Газик» срывается с места. Вослед ему машут и солдаты от проходной, и все, кто стоит у домиков, даже Славик с Кешей.

Оля ласкается к маме, жалеет её: «Ну не плачь, мамочка, они нам будут письма присылать». Мама целует её, берёт на руки и вдруг встревожено спрашивает:

— А где ботинок?

— Там остался. Упал,— невинно отвечает Оля.

Все сразу замечают, что правая Олина нога только в гольфе.

Папа прикрывает рот ладошкой, смеётся шофёр. Мама всплёскивает руками:

— Ох ты, горе мое... Говорила же — зашнуруй, а ты не послушалась и потеряла.

— Папа потерял, когда кружились.

— Ну конечно же, ты виноватой не бываешь.— Мама начинает рыться в одной из сумок. Она всё ещё продолжает сердиться,

но Юрка понимает: это так, для порядка.

А «газик» всё набирает скорость, деревья расступаются перед ним и уплывают назад, впереди стелется асфальтированная дорога. Далеко-далеко, на самом горизонте, белеют дома большого города. Папа показывает на те дома:

— Оттуда, сын, полетим.

Юрка кивает головой, и ему уже ничуть не грустно. Ему хочется, чтобы машина мчалась всё быстрей и быстрей. Скорее бы сесть в самолёт и лететь, лететь, потому что Кеша уже тысячу раз летал, а он ещё ни разу...

Аэропорт был забит людьми. В зале от голосов стоял сплошной гул. Время от времени включалось радио: «Объявляется посадка на самолёт...» Оля вертела головой, потому что ей очень хотелось увидеть тётю, которая говорит таким громким голосом. А Юрка всё дёргал папу за рукав:

— Может, нам на посадку? Ты совсем не слушаешь.

— Нет, сын, потерпи немного.

— А вдруг мы опоздаем или не услышим?

— Это исключено.

Мама обмахивала лицо платочком и вздыхала.

— Вот что, азиаты,— сказал папа, улыбаясь.— Пойдёмте-ка на посадочную площадку, там веселей. Оля, ко мне!

Хорошо придумал папа — выйти на посадочную площадку! Отсюда весь аэродром как на ладони. У Юрки даже дух заняло, когда он увидел самолёты. Их было много. Стояли они и рядом по три-четыре, и по одному. Все такие красивые и большие!

— В каком мы полетим?— спросил Юрка.

— Наверное, вон в том,— указал папа на самый большой, люди под которым казались совсем-совсем маленькими.

— Ой-ё-ёй!— закричал Юрка.— Как много окон! А в них можно глядеть, когда полетим?

— Конечно, если место твоё будет рядом. Окна эти называются иллюминаторами, потому что самолёт тоже ведь корабль, только — воздушный.

— Ага,— согласился Юрка, мечтая с этой минуты лишь о том, чтобы его место оказалось у иллюминатора.

Над аэродромом всё время стоял гул. Одни самолёты взлетали, другие приземлялись. Глядеть на это было так интересно, что Юрка забыл о времени, и удивился, когда папа положил руку ему на плечо:

— Пойдём, сын. Посадка.

ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ

Вот уж не повезло так не повезло... Место у иллюминатора успел занять какой-то мужчина со шрамом над левой бровью. Ничем не интересуясь, он сразу уткнулся в газету.

Юрке показалось, что он уже видел этого человека, но где и когда, вспомнить никак не мог. И перестал вспоминать, больно надо.

Пассажиры постепенно заняли свои места, разговаривать стали спокойнее, тише. Папе и маме с Олей достались места в другом ряду, наискосок. Юрка сидел лицом к ним, видел их, и это его немного успокаивало.

Человек со шрамом взглянул на Юрку и сказал, свёртывая газету и улыбаясь одними глазами:

— Не поменяться ли нам местами, молодой человек? Как вы считаете?