Юрка — сын командира
Шрифт:
— А «Журавлиная падь» — не родина?— спросил Юрка, опять вспомнив Славика и Кешу, оставшихся в «Журавлиной пади».
— Тоже родина. Везде наша советская земля. Только понимаешь, сын, у каждого человека есть на земле уголок дороже всех на свете. Как тебе объяснить? Допустим, много на свете мам, и все они хорошие, а вот твоя мама для тебя — лучше всех. Верно?
— Ага!
Папа опять глядел вдаль и думал о чём-то своём. Юрка тоже думал. О том, что лесов здесь поменьше, чем там, где осталась «Журавлиная падь», и сопок совсем нет. А деревень тут больше, куда ни глянь —
— Гляди, сын, Белореченск!
ОПЯТЬ ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ
Город начался неожиданно. Только что проплывали за окном берёзовые рощи и сосновые боры, и вдруг, как в сказке, выросли высокие дома. Одни подступали к самой дороге, другие уходили далеко-далеко. Многие ещё строились. У этих домов катились по рельсам, как по железной дороге, подъёмные краны, подхватывали с земли большущие плиты — целые стены — и, приподняв, опускали прямо в руки рабочих. Много их там было, рабочих, на самой верхотуре, и парней, голых до пояса и загорелых, и девушек, повязанных разноцветными платочками. Юрка тут же подумал: быть командиром самолёта — хорошо, но ничуть не хуже — выучиться и на строителя. Вон куда они забрались, оттуда весь город видно!
Юрка хотел спросить, отчего так много в городе флагов, сегодня ведь никакой не праздник,— не успел: папа снял с верхней полки чемоданы, мама торопливо стала собирать Олю. Юрке кивнула на пузатую авоську:
— Не забудь.
По подземному переходу поднялись на привокзальную площадь. Юрку, бредущего последним, толкали со всех сторон. Авоська била его по коленям, а то и сзади, под коленки, было шумно, неуютно и неинтересно.
На вокзале гомон и суета. Папа с трудом нашёл свободный краешек скамьи для мамы с Олей, составил у ног их чемоданы и зашагал куда-то звонить. Вскоре вернулся, обрадовано сказал:
— Меня ждут. Сдавать в камеру хранения чемоданы не будем, пожалуй, долго не задержусь. Юра, не отходи от мамы, мало ли что может понадобиться!
А Юрке так хотелось с папой! Велика ли радость — сидеть на чемоданах в этом гвалте и скучать?
Папа с мамой переглянулись, и мама сказала:
— Бери уж. Обойдёмся.
Что ни говори, а взрослые порой бывают догадливые!
Не зря хотелось Юрке поехать с папой. Как хорошо в такси, да ещё если тебя посадили впереди, рядом с шофёром! Такси шло медленно, папа, наверное, специально попросил шофёра ехать потише, чтобы сын успел как следует рассмотреть город. И Юрка, вертясь на сиденье, глядел во все глаза.
Едва свернули на главную улицу, Юрка прочитал на доме с колоннами: «Главпочтамт». И тут же увидел над входом удивительные часы — большие-пребольшие — с циферблатом, сплошь исписанным названиями городов. Повернулся к папе, чтобы спросить —
— По ним можно узнать, какое сейчас время в любом городе.
Удивительно!
Главная улица называлась — проспект Ленина. По ней в ту и другую стороны непрерывно мчались легковые машины, останавливаясь ненадолго перед красным огнём светофора. Тогда улицу торопливо переходили пешеходы.
Юрка глядел на проплывающие мимо дома, украшенные флагами, и казалось ему, что попал он в сказку. В сопках таких красивых и высоченных домов не было.
— Папа, а почему флаги? Разве сегодня праздник?
— Да, сын, для города — праздник. Много лет назад, когда шла война, в этот день Белореченск был освобождён от фашистов. Видишь памятник впереди? Он воздвигнут в честь воинов и партизан, в честь тех, кто победил врага. У подножия — Вечный огонь... Он горит днём и ночью...
— Я знаю про Вечный огонь. Нам Тамара Михайловна в школе...
Юрка не успел договорить: в это время из-за памятника вышли два мальчика и две девочки в пионерской форме и встали с четырёх сторон у Вечного огня, вскинув руки в салюте.
«Вот здорово! Везёт же людям!..» — подумал Юрка. Как ему хотелось хоть одну минутку побыть на месте любого из этих ребят! Постоять в почётном карауле у Вечного огня, у памятника героям!
В штабе папу долго не задержали, но на вокзал они возвращались троллейбусом, и папа заметно нервничал: времени в обрез, а ещё надо купить кое-что из продуктов,— едут они не к тёще на блины, а в лесной городок, где нет магазинов.
За покупками отправилась мама, потому что мужчины всегда берут не то, что надо. Выбрасывают деньги на ветер, лишь бы скорее отделаться.
— Смотрите за ребёнком,— строго сказала она и ушла.
Ребёнок — это значит Оля — сидел с ногами на чемодане, мурлыкал что-то под нос, заворачивая зелёную тряпку в синюю. Зелёная тряпка — кукла, синяя — одеяло. Юрка уже давно относился к подобным Олиным играм с пренебрежением, но, как говорят взрослые — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.
Папа уткнулся в газету — он их накупил в киоске целую кипу. Юрка в журнале рассматривал снимки. Сколько прошло времени, он не заметил, только папа вдруг привскочил и спросил тревожно:
— Сын, а где же Оля?
Синяя и зелёная тряпки лежали на чемодане, Оли не было.
Юрка обежал весь вокзал, обшарил все углы, заглянул под все скамейки — сестрёнка как в воду канула. Встревоженный папа, едва дождавшись его, отправился искать Олю сам. Вернулся — вспотевший, сердитый, усадил Олю на чемодан, строго сказал:
— Так дело не пойдёт, дочка. Что же ты убегаешь без спроса? Может, тебя за ногу к скамейке привязать, чтобы не потерялась? Сейчас вот найду верёвочку...
— А я маме скажу!
— Ишь ты — «маме скажу». Сиди спокойно.
Несколько минут Оля, посапывая носом, мастерила что-то из тряпок, потом спрыгнула с чемодана, ткнулась головой папе в колени и протянула, чуть не плача:
— Привяжи, а то опять потеряюсь.
Юрка засмеялся, а папа взял Олю на руки и, поглаживая ладонью по голове, сказал грустно и ласково: