За горизонт
Шрифт:
Снова взрыв торжествующих воплей, заслышав которые бродившие в округе мутанты каждый раз испуганно прятались по норам, лишь бы не попасться на глаза непредсказуемой и свирепой стае двуногих.
– Этот ублюдок, – рука головореза поднялась, указывая на пленника, – виноват в том, что вероломно вторгся на территорию «степных псов», презрел наши законы, стрелял в наших братьев! Но Господь справедлив и един для всех! Воздает он по заслугам каждому, будь то боголепец или изувер!
Дальнейшие слова потонули в какофонии азартных выкриков, улюлюканья и пожеланий скорейшей расправы.
С воем взметнулась, раскручиваясь в полете, усыпанная узелками плеть. Страшное оружие стегануло по спине, бросая Индейца на столб. Тело скрутило судорогой обжигающей, рвущей на части боли, протяжный стон непроизвольно вырвался сквозь крепко стиснутые зубы.
«Господи… Я не вынесу… Я же не знал… не думал, что это настолько…»
Новый удар выбил из глаз слезы. Вжавшись в стылое дерево, пленник зажмурился, каждой клеточкой ощутив жидкий огонь, что растекался по спине, выворачивая тело наизнанку.
Сквозь рев толпы пробился вскрик Авроры. Огрызок зашарил мутным взглядом по перекошенным азартом лицам, пока не увидел ее… Девочка рыдала и рвалась к эшафоту, но огромный, по сравнению с детской фигуркой, надсмотрщик без труда удерживал ребенка на месте. Еще мгновение, и близкий человечек пропал из виду – Сунгат перегородил обзор, скучающе прохаживаясь вдоль кромки помоста.
Снова хлестанула, рассекая кожу, обагрившаяся кровью плеть. Затем еще раз… И еще… Теперь Индеец упрямо молчал, поклявшись больше не доставлять головорезу удовольствия собственными мучениями. Спина превратилась в один сплошной оголенный нерв, спазмы боли скручивали тело в дугу под чередой неумолимых, следующих один за другим ударов…
В какой-то момент истязаемый ощутил себя на коленях, в шаге от спасительного, сулящего избавление забытья. Из багряного марева на мгновение показалось зареванное детское личико… Изломанные плачем губы, широко распахнутые глазенки, в которых черным аспидом вольготно плескался всепоглощающий первобытный страх…
Потерять близкого человека… Не это ли страшнее собственной смерти? С осознанием простой истины наступило долгожданное облегчение. Боль никуда не делась. Просто перестала донимать, лишившись единственного союзника – снедавшего душу страха. Страха скорой смерти. Индеец вдруг понял, что больше не боится.
Утробно зарычав, он встал на одну ногу, подтянулся ослабевшими руками, перенес вес тела на другую и медленно поднялся в полный рост, ощущая, как текут по спине, вгрызаясь в позвоночник, потоки расплавленного свинца. Скользкое, пропитавшееся сукровицей дерево единственной доступной опоры уже не казалось обжигающе холодным. Сперва незаметно, затем все ощутимее столб качнулся под весом тела раз, другой… и вдруг закружил над площадью вместе с эшафотом, домами, озверевшими от вида крови «псами», поднимаясь все выше к небу… Туда, где в прорехе низких облаков вдруг показался нереально, пугающе огромный диск луны…
Рука палача с зажатым в ней орудием пытки зависла в воздухе, когда мертвенно-бледный свет, изливаясь на площадь
– В чем дело?! – недовольно рявкнул Сунгат.
– Уговор, босс, – виновато ответил толстяк, ткнув резной рукояткой плети в мелькавшее сквозь тучи небесное светило. – Парень выстоял.
Рев толпы угас подобно схлынувшей волне. Внимание притихших зрителей снова было обращено на вожака. Подробности заключенной с пленным сделки уже успели перекочевать из уст в уста, и теперь каждый из присутствующих с интересом ожидал решения Сунгата.
– Вы только посмотрите на это! Какой акт самопожертвования! Ей-богу, сейчас разрыдаюсь! – головорез играл на публику, сознавая, что сам себя загнал в ловушку. – Мне определенно нравится твоя твердолобость, задохлик. И я сделаю то, о чем ты меня так слезно просил. Ведь я – человек слова!
Под одобряющий гул толпы бородач сошел с помоста, приблизился к Авроре.
– Ты свободна. Катись отсюда. Твой дружок обо всем позаботился.
– А как же… Как же он? Я никуда без него не пойду! – взволнованно, давясь слезами, запричитала девочка.
– Я обещал отпустить тебя. А на задохлика у меня другие планы. – Сунгат царственно махнул рукой. – Тащите дрова! Поджарим ублюдка!
Ноги девочки подкосились, крик отчаяния заметался меж освещенных факелами стен. Сквозь застившую глаза пелену Аврора видела мечущиеся у подножия эшафота тени. Люди то были иль неупокоенные души истерзанных узников, что явились проводить брата своего в царствие вечных теней?…
Все попытки прорваться к установленному в центре площади столбу оказались тщетны. Надсмотрщик заливисто хохотал, сдерживая яростные атаки ребенка. Аврора брыкалась, царапалась, в бессильной злобе молотила кулачками… пока вдруг не услышала леденящий кровь, полный боли крик.
От эшафота валил густой дым. Сунгат стоял невдалеке, поигрывая зажатым в руке факелом. Поверх небрежно сваленного в кучу хвороста уже плясали языки пламени, облизывая ноги прикованного к столбу человека. Еще мгновенье, и, взметнувшись ввысь, огонь охватил фигуру мученика целиком…
Аврора не слышала, как прогремело над крышами раскатистое эхо одиночного выстрела… Не видела, как милосердная пуля ударила точно в голову, даруя Индейцу избавление от мук. Не желавший мириться с реальностью рассудок просто выключился, и невесомое тельце тряпичной куклой упало на снег.
Стоило отлипнуть от оптики СВД, как в руки снова вернулась предательская дрожь. Таран в приступе бессильной злобы врезал кулаком по кровельному железу крыши, зачерпнул горсть снега, растер по лицу…
Они не успели… Не успели, несмотря на безумную гонку через заснеженные равнины по следам ушедшей автоколонны, несмотря на пеший марш-бросок по пустынным кварталам Белорецка и судорожные поиски безопасных подходов к бандитскому логову… Сталкер сделал единственное, что еще было в его силах, когда сквозь перекрестье прицела удалось различить вспыхнувшую свечой человеческую фигуру и искаженные страданиями черты знакомого лица…