За горизонтом сна
Шрифт:
Так это называлось в романах.
Принц Эжан любил читать.
Легонько дунул ветер; за пергамент зацепился желтый сухой листок, странный и лишний среди лета. Впрочем, несколько таких листьев уже плавали в пруду, удивляя красных и золотых рыбок. Эжан осмотрелся по сторонам: так и есть, одно из подстриженных полукругом деревьев за ажурной решеткой беседки умирало. Красивая золотая смерть… нет, лучше так:
Прекрасна золотая смерть…
И та-та-та, и та-та-та-там.
Он записал строчку прямо под недорешенным уравнением. А затем сосредоточенно — учитель, расположившийся
Коварный листок, похожий на скорбную улыбку, дернулся под порывом ветра и смазал начатый рисунок. И пусть.
Ее лица Эжан все равно никак не мог вспомнить…
— Решил? — полюбопытствовал учитель. Вот теперь Эжан мог поклясться, что он издевается. Ореховые глаза мага превратились в щелочки, вокруг которых собралась сеточка разбегающихся морщин. Губы вроде бы хранили серьезность, но их уголки неуловимо подергивались.
— Нет, — честно признался принц. — Я думал о ней. Ты говоришь, она принцесса? Откуда?.. Из Аталорра?
— Из Аталорра, — снова без тени насмешки подтвердил учитель, — Или, может, из Ильмии… где-то так.
— Подожди. — В словах мага была неувязка, и, вцепившись в нее, Эжан отважно ринулся в бой. — Ты говорил, что был хорошо знаком с ее родителями. Значит, ты должен точно знать, из Ильмии она или из Аталорра… точно, понимаешь?! Ты сам себе противоречишь…
— Понимаю. — Маг опять кивнул, и опять совершенно серьезно. — Но предназначение стабильера — сглаживать и уничтожать всяческие противоречия, возникающие в мире. В данном случае это совсем нетрудно, если учесть, что противоречие гнездится главным образом в твоей голове… Объяснить?
Эжан махнул рукой — мелькнули чернильные пятнышки на белом батисте. Когда учитель начинал декларировать свою принадлежность к Ордену стабильеров, любые дискуссии становились бессмысленными.
— Не надо. Ты просто не хочешь мне говорить.
— Не хочу, — подтвердил маг.
Что ж, это можно было расценивать как первое препятствие. Эжан даже немного приободрился. Тайна, окутывающая прекрасную незнакомку. Тайна будет раскрыта! — и не заставит его изменить своей любви, какой бы она ни оказалась, эта самая тайна. А дальше… Через десять месяцев он, принц Эжан, станет королем, и тогда;..
Он утопил перо в чернильнице, аккуратно оставил на горлышке толстую каплю и, ни разу не окунув больше пера, одним росчерком дорешал уравнение под недописанными стихами.
— Икс равен одной тысяче восьмидесяти семи. Учитель вздохнул.
— Неправильно. Ты где-то потерял минус. Давай ищи ошибку.
Эжан втупился в пергамент. Смазанный рисунок на полях стал на удивление живым, нарочно так бы ни за что не получилось. Юная девушка под умирающим деревом. Листья падают, и за ними никак не разглядеть ее лица…
Принцесса Лилиан…
Глаза у нее голубые. Он помнил.
Эжан искоса взглянул на учителя. Высокая, как циркуль, фигура на лавочке переломилась: маг тоже заинтересовался сухим листиком, упавшим ему под ноги. Широкий рукав
Самый умный, самый всезнающий человек из всех, кого принц… да вообще. Звали его Агатальфеус Отмеченный — Эжан вряд ли произнес это громоздкое имя вслух больше трех-четырех раз в жизни.
И он знал, кто она такая.
Но не хотел говорить.
Ладно-ладно. Принц прикусил губу и сунул перо в чернильницу.
— Икс равен двенадцати, — сообщил он через несколько минут. — Я давно хотел спросить, учитель… а сколько тебе было лет, когда ты вступил в Орден? Или это с рождения?
Вот так, очень-очень издали. В ожидании ответа Эжан склонился над пергаментом и попытался сочинить следующую строчку к «Прекрасной золотой смерти». Замечательный способ скрыть свои мысли, когда начинаешь такой вот с виду невинный разговор. Учитель, разумеется, гораздо лучше него был знаком с трюками курса высокой дипломатии… Но как он догадается? — сейчас, на математике…
— Теперь правильно. Еще, или с тебя на сегодня хватит? Маг сосредоточенно разглядывал сухую желтую трубочку, колебавшуюся меж двумя тонкими, точными пальцами.
— Я не устал, учитель.
Стабильер кивнул: тоже правильный ответ. Разумеется, с математикой все. А внеочередной урок дипломатии ученик сам накликал на свою голову.
— Так о чем ты спросил? Да, магом я был с рождения. Сильным магом. Было бы непатриотично не отдать эту силу на благо государства, правда? — Желтый листок пролился между его пальцами, превратившись в струйку золотистой воды. — Я вступил в Орден сознательно, когда был старше тебя лет на десять. Никого нельзя сделать стабильером по принуждению, если ты это имел в виду.
Вообще-то занятия по этому предмету Эжан ненавидел. Тебя в глаза обзывают щенком, а ты должен мило улыбнуться и вести беседу как ни в чем не бывало. Не позволить себе ни на миг отвлечься от так называемых интересов, которые отстаиваешь. Но между делом не забыть вернуть противной стороне оскорбление, причем в настолько изысканной форме, чтобы он, противник, вынужден был мило улыбнуться… какая гадость эта высокая дипломатия!
Но сейчас они у него действительно были — интересы.
И он улыбнулся.
— А тебе приходилось когда-нибудь сглаживать по-настоящему серьезные противоречия? Когда очень много людей хотят абсолютно противоположного… война, например? Или… — Но другого впечатляющего примера он подыскать не смог, и фраза получилась куцей, неуверенной. Слабовато.
— Задача стабильера на государственной службе — не допускать таких… больших противоречий, — ответил маг. — Ты же изучал историю, Эжан: последняя война в нашей стране завершилась еще до основания Ордена. Видишь ли, любое великое противостояние, даже если оно назрело в силу реальных причин, все равно начинается с отдельных людей. С ними и работают стабильеры… на то и Лагеря для астабильных, в конце концов.