За гранью грехов
Шрифт:
Я резко прекращаю свои издевательства над воображаемой физиономией Роберта, еще раз убедившись в том, что несмотря на мой убогий и болезненный внешний вид, я до сих пор являюсь той самой ведьмой, способной уложить на лопатки любого мужчину.
У каждого человека есть дар.
Мой, больше похож на проклятье – большинство представителей мужского пола в моем окружении теряют разум. Говорят, моя прапрабабушка действительно была колдуньей, и ее магическая печать магнетизма передалась мне. Я бы посмеялась над этим фактом, если бы до сих пор не ловила на себе постоянные алчные взгляды.
– Тесс, привет.
Тех, кто поддерживает со мной связь и общение можно пересчитать по пальцам опытного фрезеровщика.
Тесс – моя должница, и поэтому, я всегда могу позвонить ей, когда становится слишком паршиво и одиноко. Такие приятельницы создают отчетливую иллюзию того, что я вообще когда-либо существовала.
– Нет, Эри, прости, не могу, – включая пафосную светскую львицу, без приветствия отзывается Тесс. – Это не «тусовка», а прием высокого класса по случаю презентации новой косметической линии. Приглашены все сливки. И не будет наркотиков и прочих развлекательных мероприятий, которые могли бы быть тебе интересны, – снисходительным тоном продолжает Тесс. Противным таким, будто я – ее личная горничная, на позиции «подай-принеси». Раньше она себе подобного не позволяла, но с тех пор, как мое подурневшее «коммерческое и дорогое личико» вычеркнули из всех контрактов, я теперь не считаюсь «высоким уровнем» достойным уважения.
– Я завязала, Тесс. И очень давно, – отчасти, это правда.
Но последствия экспериментов Роберта разрушают меня до сих пор.
– Сомневаюсь. Видела тебя в Старбаксе на пятой, неделю назад. Выглядишь жутко, подруга, – надменно хмыкнув, подмечает девушка. – Эри, посмотри, что с тобой стало. Тебе нужна помощь… – строя из себя мать Терезу, с превосходством поучает приятельница.
– Пошла к черту, – спокойным, но грубым голосом отрезаю я. – И передай Стефф горячий привет от меня, – коротко бросаю я, не желая выслушивать нравоучения Тессы.
«Кто эта идеальная куколка, Стефф? Познакомишь нас?» – это были те самые слова, с которых все началось, когда мне было пятнадцать.
Бросив телефон обратно в карман, достаю сигареты прямо в спортивном зале, щелкаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь, с наслаждением впуская густоватый дым в свои легкие.
Кажется, я только что пробила дно. В очередной раз.
И ведь я действительно… завязала. У меня никогда не было зависимости от обычной дури. Она не действует на организм и не вызывает привыкания, после той химии, которую изо дня в день пихал меня Роберт.
Не жалея, не думая о последствиях, он ставил на мне свои грязные опыты, которые и привели к тому, что скоро я без слез на себя взглянуть не смогу.
Знаете, это дерьмовое чувство с утра, когда случайно вскочивший прыщик, может испортить ваше настроение на день или даже на целую неделю? Порой, из-за такого крошечного пустяка, мы уже становимся истеричными мегерами и не хотим выходить на улицу.
А теперь представьте, что ваше лицо, когда-то красовавшееся на обложке журнала с мировым именем, за пару лет превратилось в иссохший персик. Пожалуй,
Окончательно забив на грушу, я направляюсь в женскую раздевалку, попутно бросая на всех встречающихся мне мужчин пристальный взгляд. Оказавшись в надежном укрытии, срываю с себя спортивную майку, насквозь промокшую воображаемой кровавой местью.
Поднимаю взгляд на свое отражение, опираясь на деревянную столешницу, не замечая, как позади меня то и дело снуют остальные посетительницы клуба: местные официантки, танцовщицы Квинса, и просто девчонки, чья месячная заработная плата едва доходит до минимального прожиточного минимума. И я в их чудесной компании, чей безымянный палец когда-то украшало платиновое кольцо от Cartier. Я слишком поздно осознала, что мир больших денег жесток и грязен. Если бы знала – никогда бы не прикоснулась ни к одному атрибуту показной роскоши.
Лучше бы я никогда не высовывалась из своего городка, и не разгуливала бы по мировому подиуму. Не украшала бы обложки журналов, не сотрудничала с культовыми дизайнерами, чем сейчас смотреть на себя в зеркале и совершенно четко осознавать: той, прежней Эриды Мур из маленькой деревушки, которая шаг за шагом шла к своей Американской мечте, уже давно нет.
Она мертва.
Кто я? Лишь ее тень, затерявшаяся во времени и пространстве…
Препарат «sins-20», которым накачивал меня Роберт, не отнимает здоровье. Не действует как общеизвестные наркотики и по сути своей является уникальной дурью, предназначенной для золотой молодежи больших мегаполисов. От него не крошатся зубы, не гноятся внутренности, но очень нехило едет крыша и тает вес и красота в период «завязки».
Он будто иссушает тебя, высасывает досуха. Взывает вернуться к употреблению. Говорят, эти последствия необратимы.
За эти годы я сотни раз бегала по врачам, и десять из десяти уверили меня в том, что я абсолютно здорова. И это при том, что внешне я напоминаю героиню мультика «труп невесты». Такие же огромные и выразительные глаза, выделяющиеся на фоне костлявого и осунувшегося лица. Сквозь бледную кожу просвечивают ниточки голубых вен, создающих эффект прозрачности кожи.
«Sins-20» буквально лишает тебя крови. Как ребенок, зачатый вампиром. Я чувствую себя Беллой Каллен из «Сумерек», которая во время вынашивания крошечной дьяволицы теряла свой вес, красоту, молодость и жизнь. Я, конечно, не беременна от кровопийцы. К тому же, с крайнего приема опасного препарата прошло уже много времени, но нечто внутри меня продолжает высасывать всю энергию, эмоции, и даже мысли. Взамен за все эти мучения и последствия «Sins-20» дарит нереальное ощущение эйфории. Настолько неповторимое, неописуемое и внеземное, что слов никогда не хватит, чтобы описать это чувство.
Наркотики заменяют зависимому все.
Так случилось и со мной.
После пяти доз, ты уже не радуешься рассвету, дуновению легкого бриза, красивому пейзажу или любимой музыке… все теряет смысл, кроме греховной сладости, что дает препарат.
Что поделать, в мире уйма «торчков».
Разница лишь в том, что я не соглашалась, не подписывалась на это и такую жизнь. Роберт пичкал меня этой хренью до тех пор, пока не удовлетворил свое раздутое тщеславие и не испытал на мне лабораторную химию.