За львов!

Дэвис Линдсей

Годы крепкой дружбы, совместные поездки за границу и рождение дочери от меня, но люди всё ещё думали, что Элена Юстина устанет от меня и вернётся к прежней жизни. Её прославленный отец — тот самый Камило Веро, который подсказал мне идею работать цензором; её благородная мать, Хулия Юста, с радостью пришлёт паланкин, чтобы забрать дочь домой.

Мы снимали квартиру в мрачной квартире на первом этаже в самом бедном районе Авентинского холма. Нам приходилось купать дочь в общественных банях и заказывать хлеб в пекарне. Наша собака иногда приносила нам в подарок несколько крыс, которых, как мы предполагали, она поймала совсем рядом с домом. По всем этим причинам мне нужна была честная работа со стабильным

доходом. Сенатор был бы рад, что его мимолетное замечание навело меня на эту мысль. Он бы ещё больше гордился, если бы знал, что в конечном итоге именно Елена нашла мне эту работу.

–Марко, хочешь, чтобы папа попросил Веспасиана предложить тебе работу цензором?

– Нет, – ответил я.

– Я так и представлял.

–Ты называешь меня упрямым?

«Тебе нравится делать все по-своему», — спокойно ответила Хелена.

Когда она притворялась справедливой, это могло звучать крайне оскорбительно.

Это была высокая девушка с серьезным выражением лица и горящим взглядом.

Люди, считавшие, что я женился на мешке с костями и овечьей шерстью вместо мозгов, всё ещё удивлялись моему выбору, но, встретив Елену Юстину, я решил, что останусь с ней, пока она позволит. Она была аккуратной, остроумной, умной и удивительно непредсказуемой. Я до сих пор не мог поверить, как мне повезло, что она ко мне привязалась, не говоря уже о том, что она жила в моей квартире, была матерью моей дочери и взяла на себя ответственность за мою хаотичную жизнь.

Это великолепное и любящее существо знало, что может получить от меня все, что захочет, и что мне хотелось ему это позволить.

– Ну, Марко, дорогой мой, если ты не собираешься возвращаться во дворец сегодня днем, не мог бы ты помочь мне с одним поручением, которое мне нужно выполнить на другом конце города?

«Конечно», — великодушно согласился я. Я бы сделал всё, чтобы оказаться вне досягаемости Анакрита.

Хелена договорилась, что нам придётся арендовать носилки, чтобы преодолеть расстояние, которое я не был уверен, что смогу себе позволить с теми немногими мелочью, что были в кошельке. Сначала мы отправились на склад моего отца, аукциониста, неподалёку от рынка. Он разрешил нам переоборудовать заднюю комнату в склад для вещей, приобретённых во время путешествий, и хранить их там, пока у нас не появится приличный дом, куда их можно будет перевезти. Я построил перегородку, чтобы отгородить папу от нашей части склада, потому что он был из тех торговцев, которые продают наши драгоценности дешевле, чем мы за них заплатили, и всё равно считают, что оказывают нам услугу.

В тот день я был всего лишь невидимым гостем. Елена ничего мне не объяснила. Мы собрали несколько тюков, содержимое которых, очевидно, не имело ко мне никакого отношения, погрузили их на осла, а затем, обогнув Форум, направились к Эсквилинскому холму.

Мы долго шли на север. Я заглянул сквозь рваные занавески нашего паланкина и увидел, что мы находимся за пределами старых сербских стен и направляемся к преторианскому лагерю. Я ничего не сказал. Когда люди хотят хранить секреты, я позволяю им делать то, что они хотят.

«Да, у меня есть любовник среди преторианцев», — сказала Елена. Вероятно, она шутила. Её представление о бурном романе было именно таким: чувствительный любовник, верный защитник, утончённый рассказчик и начинающий поэт. Любой преторианец, попытавшийся бы её переубедить, получил бы пинка под зад.

Мы обошли лагерь и достигли Номентанской дороги. Вскоре мы остановились, и Елена выскочила из паланкина. Я с удивлением последовал за ней, потому что ожидал найти её у жаровни на каком-нибудь рынке в несезон. Вместо этого мы остановились перед большой виллой за Номентанскими воротами. Это была роскошная резиденция, что было необычно.

Никто

из тех, у кого достаточно денег, чтобы купить приличный дом, не выбрал бы жизнь так далеко от центра, за городской чертой, и тем более так близко к преторианской гвардии. Его жильцы, должно быть, были оглушены криками этих ублюдков, пьяных в день зарплаты, и непрекращающимся

Звуки трубы и строевые упражнения могли свести с ума кого угодно.

Дом не находился ни в городе, ни в сельской местности. Он не стоял на вершине холма с потрясающими видами и не на берегу реки. И всё же мы стояли перед высокими стенами, которые обычно свидетельствовали о комфорте и роскоши, которыми обычно наслаждались те, кто не хотел, чтобы публика знала о своих богатствах. Если у нас и оставались какие-то сомнения, то величественные парадные ворота с дверным молотком в виде дельфина и аккуратно подстриженные лавровые изгороди свидетельствовали о том, что живущие здесь люди считали себя представителями высшего общества, что не всегда соответствовало действительности.

Я промолчала и мне разрешили помочь разгрузить посылки, в то время как мой любимый прошел через внушительную дверь и скрылся за ней.

Наконец, молчаливый раб в белом одеянии, подпоясанный поясом, впустил меня. Я прошёл по белому коридору и оказался в атриуме, где ждал, пока не понадоблюсь. Меня назначили спутником, и мне было поручено ждать Елену столько, сколько потребуется. Помимо того, что я никогда не оставлял её среди незнакомцев, я не собирался возвращаться домой без неё.

Мне хотелось узнать, где мы и что там происходит. Когда они оставили меня в покое, я тут же пошёл на разведку, следуя побуждению своих беспокойных ног.

Это было прекрасно, уверяю вас. В кои-то веки деньги и хороший вкус прекрасно сочетались. Светлые коридоры вели во все стороны в очаровательные комнаты, расписанные нарядными, хотя и несколько старомодными фресками. (В доме было так тихо, что я дерзко открыл двери и заглянул внутрь.) Сценами были городские пейзажи, архитектурные аллеи или гроты, кишащие идиллической, пасторальной жизнью. Комнаты были обставлены мягкими диванами, пуфами, низкими столиками и изящными бронзовыми люстрами. Среди статуй были пара бюстов старой, призрачной и прекрасной императорской семьи Юлии Клавдии и улыбающаяся голова Веспасиана, вероятно, созданная ещё до его восшествия на престол.

Я сделал вывод, что дом был построен в моё время: это означало новые деньги. Отсутствие картин с изображением батальных сцен, трофеев или фаллических символов, а также обилие женских стульев навели меня на мысль, что он мог принадлежать богатой вдове. Предметы мебели и обстановка были дорогими, хотя выбирались они скорее из соображений функциональности, чем финансовой ценности.

Чисто декоративный. У хозяина были деньги, хороший вкус и практичность.

Это был тихий дом, без детей и домашних животных. Несмотря на зимний холод, жаровен не было. Он казался почти необитаемым. В тот день там ничего особенного не происходило.

Затем я услышал слабый гул женских голосов и, следуя за звуками, добрался до колоннады из серых каменных колонн, окружающих перистиль, настолько уединённый, что кусты роз, взбирающиеся по стенам, всё ещё цвели, несмотря на декабрь. По четырём углам стояли четыре слегка запылённых лавра, а в центре каменный фонтан журчал своей песней.

Выйдя в сад, я встретил Елену Юстину и ещё одну женщину. Я узнал её; я видел её раньше. Она была вольноотпущенницей, бывшей дворцовой секретаршей, и всё же в тот момент, возможно, самой влиятельной женщиной в империи. Я выпрямился. Если слухи о том, как она использовала своё влияние, были правдой, то, вероятно, эта уединённая вилла обладала большей скрытой властью, чем любой другой частный дом в Риме.