Заарин
Шрифт:
— Почему?
— Ты не готов.
— Но я хочу это сделать!
— Ты погибнешь.
Потрескивали ветки в костре да булькала закипевшая вода, и более — ни звука. И вдруг где-то рядом над самой головой Гомбо заухала сова. Молодой шаман шарахнулся в сторону, закрыв голову руками. Баташулуун рассмеялся.
— Ты трус, и это дает тебе шанс выжить… ладно, подойди ко мне.
Гомбо остановился в двух шагах.
— Ближе.
Тот сделал еще шаг.
— Еще ближе.
Заарин не сдвинулся с места, пока ученик не подошел вплотную. Они были одного роста. Баташулуун
Сколько это длилось, неизвестно. Молодой шаман, казалось, утонул в черных колодцах глаз заарина, и тогда тот перенес пальцы на его затылок, а большими что есть силы надавил на глазные впадины ученика. Вскрикнув, тот потерял сознание, и заарин позволил его телу опуститься навзничь в мокрую от вечерней росы траву.
Когда Гомбо пришел в себя, он, не открывая глаз, почувствовал аромат дорогого табака. Такой курил только заарин. Ламы из Китая и Монголии, минуя таможню, делились с ним табаком и чаем. И это был их лучший товар.
Открыв глаза, обращенные в небо, Гомбо увидел потускневшие звезды и понял, что скоро рассвет. Выходит, он несколько часов пролежал в беспамятстве, раздетый до пояса, на влажной, холодной земле, однако холода не чувствовал и голова не болела. Ничего не болело, напротив, появилась легкость во всем теле и сила, невиданная, не сравнимая ни с чем.
Он поднялся с земли и увидел заарина, курящего трубку у костра. По правую его руку, неподвижный, словно изваяние, сидел Тигр. По левую — Бурый Медведь, его, Гомбо, дух-помощник. Шаман не удивился. Он понял, что обрел зрение, настоящее ЗРЕНИЕ.Все, буквально все теперь выглядело по-другому. Казалось, в мир вернулись краски. И это в предрассветных сумерках, а что он увидит днем? Гомбо негромко засмеялся.
Над костром кружили три боохолдоя, похожие на летучих мышей. Тренога с таганом была отставлена в сторону.
Подходя к костру, Гомбо задел мешок, из которого жалобно заблеял разбуженный баран.
— Ты готов? — спросил заарин.
— Да, — уверенно ответил Гомбо. Он чувствовал, что теперь он действительно готов. К чему угодно.
Заарин встал:
— Подойди.
Гомбо подошел вплотную, но оказалось, что это не обязательно. Усмехнувшись, Баташулуун сам отступил назад. Затем он подбросил хвороста в костер, достал из мешка краски, черную с желтой, и указательным пальцем принялся раскрашивать ими лицо и тело ученика.
— Зачем это надо, найжи?
— Если за этим преступным делом тебя застанет какой-нибудь шаман или дух-помощник шамана, будет лучше, если тебя не узнают.
Более Гомбо вопросов не задавал, а Баташулуун рисовал на его плечах, груди, спине и боках желтые жирные полосы, на лице — звериные усы, клыки и уши.
— Ты теперь Бар, Гомбо, — смеялся заарин, — свирепый сибирский Тигр! Смотри, как бы русские казаки не спустили с тебя шкуру!
Дальше все пошло как по маслу. Гомбо принес в жертву черного барана, который так долго со связанными ногами протомился в мешке, что даже и не блеял почти, испустил дух с облегчением.
Жертвенная кровь, смешавшись с кипящей в тагане водой,
— Посвяти жертву одному только Эрлен-хану, — подсказал Баташулуун, и Гомбо кивнул — он все понял.
— О Эрлен-хан, владыка Царства Мертвых, прими этого черного барана и не чини мне препятствий!
И земля под ногами затряслась вдруг, и что это было, неизвестно. То ли очередное землетрясение, окрестности Байкала — сейсмически активная зона, то ли Хозяин Преисподней, приняв жертву, ударил своим посохом с человеческим черепом вместо набалдашника на конце…
Уже после нескольких ударов в бубен и танцевальных па обмякшее тело молодого шамана повалилось в траву, а дух, обретя свободу, полетел в Иркутск, сопровождаемый Тигром и Бурым Медведем.
Александр Иннокентьевич Смирнов, ротмистр полиции, мирно спал в своем доме в Ремесленной слободе неподалеку от тюремного замка. Жалкая, трусливая душонка его, отделившись от тела, витала поодаль, имея вид упитанной, бурого цвета крысы, муу хулгана. Без особых хлопот молодой шаман поймал ее, разорвал пополам и проглотил. На вкус крыса оказалась не очень, но сам процесс доставил Гомбо ни с чем не сравнимое удовольствие.
Александр Иннокентьевич Смирнов, проснувшись утром, почувствовал слабость и недомогание, но на службу все-таки вышел. Перед самым обедом он потерял сознание в двух шагах от камеры, в которой еще недавно истязали задержанного по сфабрикованному обвинению Батлая Хандагурова.
Ротмистру вызвали врача. Тот пустил кровь, обморок объяснил переутомлением и отправил больного отлеживаться домой. Постельный режим и пиявки — вот все, что он прописал.
Смирнова бил озноб, хотя повышенной температуры не наблюдалось. Пот лился с него ручьем, прислуга не успевала менять простыни. То и дело он впадал в беспамятство и бредил, призывая Гнедого и порываясь немедля куда-то скакать.
Диагноз так и не был поставлен. Ротмистр умер от неизвестной болезни спустя неделю после первого обморока.
Глава 12
ЭКСКАВАТОРЩИК (продолжение)
12.12. Иркутск
Охранник улыбнулся в ответ. Он достал из кармана пачку «Петра» и, раскрыв ее, протянул Петру Кирилловичу:
— Угощайся, земеля.
Тот взял сигарету.
— Что-то я тебя раньше здесь не встречал, — продолжал охранник. Крутанув колесико зажигалки, он поднес огня.
«Только бы на мелочи не проколоться», — думал экскаваторщик, прикуривая и стараясь делать это естественно. Вряд ли у него это получалось, курить он бросил еще в армии. К счастью, на то, как он курит, охранник внимания не обратил.