Заарин
Шрифт:
— Живее, хонзохон! — прикрикнул на молодого боо Пятнистый Волк, и Гомбо трясущимися руками раздвинул полы халата…
Подбежал Полярная Сова, все еще сжимающий в руках жертвенный нож.
— Опомнись, Волк! — закричал он. — Это святотатство!
— Уйди, слабосильный старик!
Волк с силой оттолкнул Сову, и тот упал на руки мужчин улуса.
Тем временем Гомбо, до предела униженный, уже поливал желтой струей тело заарина. Он вряд ли вообще осознавал, что делает…
Отпихнув в сторону Гомбо, Волк сам взялся за лопату,
— Быстрее! — поторопил Волк, передавая лопату мужчинам. — Надо успеть до грозы!
Успели. Могилу забросали землей, холм утрамбовали лопатами…
В этот самый момент все и началось. Как по команде, тучи на западе разошлись вдруг в стороны, образовав овальное окошко, в котором все наконец увидели Солнце, закрытое лунным диском, но не целиком. По краям Луны сиял яркий солнечный нимб.
Напуганные, ничего не понимающие люди молча смотрели в небо.
— Заарин съел солнце, и все мы теперь погибнем без его света и тепла! — возопил Полярная Сова. — Смерть нам, подлецам и предателям, казнившим невиновного и надругавшимся над мертвым телом!!!
Словно услышав старика шамана, небеса разверзлись и хлынул ливень апокалипсических масштабов.
Ударил гром…
Всю свою долгую жизнь Баташулуун Шагланов искоренял в себе низменные чувства, в первую очередь алчность и ненависть. Ему казалось, он преуспел в этом, однако, вероятно, ненависть неистребима. Дух заарина ненавидел Пятнистого Волка, главного после Гомбо виновника позорной казни.
Пятнистый Волк тем временем поднял с земли подготовленный заранее осиновый кол и замахнулся им с такой силой, будто собрался пропороть насквозь заживо погребенного.
Вдруг зигзагообразная молния ударила с небес точно в осиновый кол, и его заостренное основание вспыхнуло, как серная спичка, а Пятнистый Волк, дико заорав, вонзил его не в могильный холм, а себе в живот и, скорчившись, упал наземь.
Могильщики, в ужасе побросав лопаты, смешались с толпой, и люди уже готовы были бежать в улус под крыши, подальше от того, что было содеяно, пусть не ими, но с их одобрения.
Волк корчился на земле, не переставая даже не кричать — выть по-звериному, а из могильного холма повалил вдруг густой черный дым, который не рассеивался в воздухе. Сначала он черной тучей собрался над могилой, затем из него сформировалось нечто подобное гигантской человеческой фигуре: руки, ноги, голова, но все колеблющееся, будто марево, без четких контурных границ. А потом раздался голос, прогремевший над округой, будто гром. И люди замерли и внимали ему, содрогаясь.
— Убийцы мои, вы слышите меня? Я уничтожу ваш род! Порождения вашего подлого, смрадного семени я сотру с лица земли! Да будут прокляты все ваши потомки до единого! Я затоплю вашу землю мочой! Я выжгу ее огнем! Я проклинаю улус Хандабай, жители которого предали меня!
Все свидетели казни одновременно развернулись и побежали
— Я вернусь, я выполню свое обещание, да будут свидетелями Высокое Небо, отец, Широкая Земля, мать, и Эрлен-хан, владыка Царства Мертвых!
В этот самый момент Гомбо Хандагуров, единственный, кто не побежал вместе с остальными, вырвал осиновый кол из живота Пятнистого Волка, вонзил его в могильный холм, и страшный голос смолк, а скоро рассеялся и дым.
Тело в муках умершего Волка увезли в родной улус, где напуганные рассказами о казни жители предали его огню в тот же день, боясь навлечь страшное проклятие заарин-боо и на Усть-Орду.
Глава 28
ДЕДУШКИНЫ СКАЗКИ (продолжение)
19.19. Остров Ольхон
— Теперь понятно, почему дождь, пролившийся на Хандабай, отдавал аммиаком, — нарушила Джина затянувшуюся, напряженную тишину, которая установилась после рассказа ее дяди. — Значит, это была вовсе и не вода.
— Ясно стало и то, почему странный пожар не распространился за пределы улуса в границах тысяча девятьсот двенадцатого года, — добавил Есько. — И свойства золы тоже нашли свое объяснение.
— И в чем же оно? — поинтересовался Юрий Беликов.
— Проклятие, — коротко ответил Есько.
Следователь захохотал.
— Действительно, дедушкины сказки! — воскликнул он. — Если бы сбывались все проклятия, на земле давно не осталось бы ничего живого!
— Наверное, — согласился Есько. — Но реализуются проклятия лишь ментально сильных людей. Слова остальных просто разносит ветер.
— Заарин… он был богдо, то есть святой, — вступил шаман. — Высшей степени посвящения до него удостаивались лишь два человека, но это было давно, очень давно. Баташулуун Шагланов был третьим и, вероятно, последним.
Василий Шарменев встал из-за стола, прошел, присел на корточки у камина и кочергой стал ворошить в нем угли.
— Ну и какими способностями мог обладать ваш заарин? — поинтересовался Юрий Беликов.
— Вы неправильно произносите это бурятское слово. Ударение надо ставить на первый слог, первое «а». — Оставив кочергу в углях, шаман поднялся, — Баташулуун Шагланов обладал сверхчеловеческими способностями. Он познал истину в шаманизме. В человеческом представлении он был всемогущ, почти как бог. Маленькая демонстрация… Подойдите, Юрий, — позвал шаман.
Следователь подошел.
— Я думаю, что нахожусь на уровне шестой или седьмой ступени, хотя посвящения не принимал. Но смотрите!
Левой рукой шаман вынул кочергу из камина, перехватил ее за другой конец правой, поднял над головой и, минуту подержав, бросил ее на медный лист, прибитый к полу у камина. После всего этого он продемонстрировал открытую ладонь.
— Никаких последствий!
— Шаманский трюк и не более. Металл недостаточно горяч для того, чтобы обжечь!