Заблудившиеся
Шрифт:
Владимир Петрович даже закурил вторую сигарету, хотя ограничивал себя в табаке в первой половине дня, не уставая повторять знакомым, что утреннее курение, когда организм еще до конца не проснулся и не может оказать сопротивление вредным веществам, особенно вредно.
Отвечая на вопросы корреспондента, Сайкин заявил, что его цель не делать деньги ради денег, а вкладывать капиталы в важнейшие, с его точки зрения, социальные программы, облегчающие жизнь своих сограждан. Весьма умеренно и безадресно покритиковав дельцов, строящих личное благосостояние на тяготах народа, Сайкин ловко свернул с этой скользкой дорожки и, сменив тему, заговорил о своих личных пристрастиях и увлечениях. Как выяснилось,
Нет, он не просто рядовой читатель, из-под пера Сайкина вышел целый ряд повестей и рассказов, главным героем которых стал наш современник с его стремлениями и чаяниями, сложным внутренним миром. «Боже мой, что за стремления и чаяния у его героев? – думал Крыленко, глубоко затягиваясь сигаретой и вспоминая двух придурков из „Ночных маневров“. – Поднять среди ночи мирно спящий дом, устроить, как в казарме, учебную тревогу. В этом чаяния? Это их сложный внутренний мир?»
«К сожалению, – продолжал Сайкин, – в условиях, когда направление движения литературы во многом определяют не вкусы и запросы нашей читательской аудитории, на мой взгляд, очень высокие, а сиюминутные интересы дельцов, моим произведениям выход в свет заказан». Далее Сайкин, поругав этих самых дельцов, делающих деньги на коммерческой прозе и формирующих низкий вкус молодежи, закончил интервью на оптимистической ноте. Он сказал, что верит в возрождение интереса к современной русской литературе, чистой и незамутненной, и тому уже есть добрые знаки. «Какие такие знаки?» – все более раздражаясь, думал Крыленко.
По Сайкину выходило, что некоторые из далеко мыслящих издателей, набравших силу на суррогатном молоке бульварной западной литературы, теперь поворачиваются к русским писателям. Вот издательство «Прометей-Европа», еще недавно проявлявшее интерес исключительно к зарубежным авторам, сегодня готово смело взяться за издание его, Сайкина, прозаических произведений. С руководством «Прометея» якобы достигнута об этом предварительная договоренность. И это хорошо, такая тенденция обнадеживает.
Не веря своим глазам, Крыленко перечитал абзац и, откинувшись на мягкую спинку кресла, выронил газету из рук и застонал. Посидев минуту неподвижно, он поднял газету. Так и есть, с издательством достигнута предварительная договоренность о публикации прозаических произведений Сайкина. И слово-то выбрал «произведения», ни больше, ни меньше. Живой классик.
В заключение корреспондент желал Сайкину творческих успехов, а тот обещал оправдать ожидания читателей. Как будто читатели что-то ждали от него.
Крыленко вскочил с кресла и принялся ходить взад-вперед по кабинету.
Возмущал не только самоуверенный, даже наглый тон газетного материала, прямая речь Сайкина, скрытые и откровенные упреки в адрес издательства «Прометей». Оно-де грело руки на низких вкусах определенной части читателей, навязывало им вместо большой литературы низкопробный суррогат – все это читалось между строк. А вот теперь издательство – уж совсем непонятно почему – решило повернуться к тем литературным вершинам, которых достиг никому не известный Сайкин.
Какая чушь, какая непроходимая темнота в сочетании с наглой амбицией. Владимир Петрович заскрипел зубами. А он-то сам хорош, сначала принял этого выскочку, самоуверенного болвана, думал, Сайкин солидный бизнесмен с маленькой слабостью к литературе, простительной человеку с большими деньгами. Прожить жизнь и так ошибаться в людях, нет, это непростительно. И зачем нужно было Сайкину врать корреспонденту, что его рассказы готовы издать в «Прометее»? Безответственная ахинея – и только. Крыленко в их разговоре и словом не обмолвился ни о каком издании, не выписал
Ну ладно, он припомнит этому выскочке мифическую договоренность об издании его рассказов, живо поставит его на место. Разговор еще впереди, этот разговор будет коротким и жестким. В память Сайкина он врежется. Но Березин, рекомендовавший этого хама… Хорош Березин. Откуда он только выкопал этого с позволения сказать писателя, почему в нем заинтересован? Вот уж подложил Березин свинью, спасибо. Владимир Петрович хотел было достать из пачки еще одну сигарету, но подумал, что слишком разволновался, хотя серьезного повода, если разобраться, нет. Мало ли какие иллюзии могли возникнуть после их разговора у Сайкина.
Ну, принял человек желаемое за действительное и теперь звонит во все колокола. А газета, что с нее взять, кто в наши дни серьезно воспринимает эту печатную чепуховину? Сегодня напишут одно, завтра другое. Нет, не стоит так волноваться по пустякам. Просто нервы в последние дни пошаливают. Да и немудрено, окружающие словно сговорились все делать ему назло.
Тут и покалеченная автомашина, тайная гордость Владимира Петровича, и совершенно неожиданный, подлый уход домработницы в то время, когда ее присутствие в доме так необходимо, и эта неприятность с неизвестно как исчезнувшими из канцелярии документами, изматывающие душу анонимные звонки, наконец, Сайкин с его рукописью и наглое интервью «Я улыбаюсь жизни».
Можно, конечно, пустив в ход свое влияние и связи, ответить Сайкину через газету, публично поставить его на место. Можно и так поступить, но Крыленко не глуп, чтобы ввязаться в публичные дрязги, нет, он не глуп. Собираясь на службу, Владимир Петрович бросил в кейс сброшюрованную рукопись Сайкина, испытав неприятное ощущение от одного лишь прикосновения к ней.
Пройдя в спальню, он, надев однотонную рубашку, бежевый, очень молодивший его полуспортивный пиджак, достал из внутреннего кармана бумажник, чтобы отсчитать и оставить на кухонном столе деньги на карманные расходы Сергея. Еще не раскрыв его, чуткий Крыленко заметил, что бумажник немного похудел.
Недоброе предчувствие мелькнуло и тут же исчезло как тень – взять деньги из бумажника некому. Крыленко расстегнул металлический клапан, в левом отделении лежало несколько крупных рублевых купюр, в правом долларовые банкноты. Он вынул и сосчитал рубли, все на месте. Пачка долларов оказалась тонкой, так и есть, не хватало десяти двадцаток. Памятливый на деньги Владимир Петрович вздохнул и засунул бумажник на место, стараясь вспомнить, не перекладывал ли деньги в другое место.
К долларам он не прикасался с тех самых пор, как рассчитался с армянами за автомобильные стекла. Может, домработница прихватила соблазнительные зеленые бумажки, покидая место? Нет, в воровстве Людмила Павловна никогда замечена не была. Так кто же взял деньги?
Крыленко не хотелось сознаваться себе в этом, но украсть доллары мог только Сергей и, скорее всего, сделал это нынешней ночью, когда Владимир Петрович, сомлев от снотворного, спал в своем кабинете. Сергей, вернувшись домой за полночь, вошел в спальню и, не спеша, без помех покопался в карманах отца. Крыленко решил не поднимать шума сейчас, подождать до вечера и серьезно поговорить с сыном.
Он снова вытащил бумажник, отсчитал деньги на расходы Сергея и, выйдя на кухню, положил их на стол. Пусть думает, что пропажа долларов пока не обнаружена, мерзавец этакий. Все решили его доконать, даже собственный сын вбивает очередной гвоздь в крышку отцовского гроба, мразь, какая мразь. Ни в чем не знает отказа, и все равно тянет поганые свои руки к отцовскому кошельку.