Забвение
Шрифт:
— Я… не была готова, — наконец пролепетала она.
— А я был?
С минуту она молча смотрела на него, и Клейтон чувствовал, что тонет в ее прекрасных, выразительных глазах. Эти глаза отражали все владевшие ею чувства: смущение, волнение и… напряжение. Этого последнего он не понимал.
— Да, — прошептала Хоуп, когда Клейтон уже решил, что не дождется ответа. — Ты был готов.
Слейтер испытал облегчение. Значит, он не полный подонок. Значит, он женился бы на ней… если бы она согласилась.
— А почему не была готова
Она облизала губы и посмотрела на грудь Клейтона, прикрытую простыней, края которой он продолжал сжимать в руке. Он никогда не думал, что взгляд можно ощущать физически, и никогда так не жаждал этих волшебных прикосновений.
— Дело не в тебе. Я просто не хочу выходить замуж.
Было множество вещей, которых он не знал, но очень хотел знать. Чем он зарабатывал на жизнь? Была ли у него семья? Какой его любимый цвет? Но больше всего Клейтона мучило незнание того, что связывало его с Хоуп. Он обязан был помнить, почему эта умная, образованная, красивая женщина не хочет стать его женой.
— Почему не хочешь?
— Ты устал, Клей.
Да, устал. Но страстное любопытство было куда сильнее, чем усталость и боль.
Хоуп заерзала на месте, опустила голову, и великолепные темные волосы закрыли ее лицо. Ему отчаянно хотелось отвести волосы от ее глаз, привлечь женщину к себе и получше рассмотреть выражение ее лица. Хотелось видеть ее нежную улыбку, ощущать прикосновение ласковых рук, слушать и слушать этот необыкновенный голос. Но она не отвечала, и Клейтон с усилием поднял ее подбородок. Взгляд Хоуп тут же упал на его губы, которые она, должно быть, так часто целовала. Он прошептал ее имя, умоляя ответить.
— Просто я не верю в счастливые браки, — тихо сказала она. — Мои родители часто ссорились, хотя очень любили друг друга. Они были такие разные… Каждый хотел настоять на своем. Это плохо кончилось.
— Как?
— Мой отец — чудесный человек, но он… довольно жесткий и властный. Так на него повлияла служба в армии. Он познакомился с моей матерью в России, когда ездил туда в командировку. Оба они были молодые, горячие и так не подходили друг другу. — Ее голос смягчился и стал гортанным, глаза потемнели от воспоминаний. — Моя мать была цыганкой, вольной как ветер, бродягой по натуре, дикой и свободной. И бросила все ради того, чтобы быть с ним. Все: свою страну, народ, семью…
— Твоя мать сама сделала этот выбор. Должно быть, она очень любила твоего отца.
— Да. — Голос Хоуп был мечтательным и печальным. — Но такую женщину нельзя держать в клетке. Она была прекрасной, необузданной дикаркой. Жизнь отца подчинялась стратегическим планам, а мать понятия не имела, что такое расчет и порядок. Это была бомба замедленного действия.
— И что случилось потом?
— Он привез ее сюда, в этот дом.
— Прекрасное место. Вдали от города, вокруг леса… Здесь она должна была чувствовать себя как дома.
— Нет, — прошептала
— Прости, Хоуп. — Слейтер изнывал от неизвестности. Он не мог вспомнить один волнующий его пустяк, и это выводило его из себя. — Мы такие же разные, как они? Ты и я?
Она снова отвела взгляд, но тут же подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Что?..
Сила собственного любопытства изумила его. Неужели ему так нужно знать, подходят ли они друг другу?
— Мы такие же разные?
— Не знаю…
Почему, черт побери?
— Мы что, недавно вместе?
— Не в этом дело. — Она помедлила. Клейтон пропал два дня назад, но никто не заявил о его исчезновении. Неужели у него никого нет?
Хоуп вспомнила, как в ту страшную ночь, в самый разгар бури, они посмотрели друг другу в глаза, и она увидела в Слейтере свое отражение. Почувствовала его одиночество, его боль так, словно они были ее собственными.
— Нет, — наконец сказала она. — Не думаю, что мы такие уж разные.
— Тогда почему мы не попробовали быть вместе? — Он протянул ладонь, положил ее на руку Хоуп и стал тихонько гладить кончиком большого пальца. Это был хорошо сложенный мужчина, которого могла одолеть только целая шайка головорезов. При взгляде на него у Хоуп неизменно захватывало дух. Лицо Слейтера так распухло, что было непонятно, какое оно в действительности.
Впрочем, разве это имеет значение. Одного прикосновения Клейтона к ее руке, было достаточно, чтобы повергнуть Хоуп в трепет. Увы, она никогда не встречала мужчину, более достойного любви. К сожалению.
Его разбитые, потрескавшиеся губы слегка улыбались, и от этой улыбки у Хоуп таяло не только сердце, но и та часть души, о существовании которой она прежде и не подозревала.
Клейтон думает, что они были вместе. Конечно, она солгала ему. Но не сказалась ли в этом ее тоска по настоящей глубокой любви? Такой любви, которая позволяет двум людям прожить вместе всю жизнь? Ах, если бы это была правда, а не фантазия женщины, пытавшейся таким образом решить все свои проблемы…
Нельзя так забываться, приказала она себе. Это неправда. Она не должна пасть жертвой собственной лжи.
— Ты носишь моего ребенка, Хоуп, — хрипловато произнес он. — Разве это ничего не значит?
Клейтон нежно сжал ее руку. Его темно-изумрудные глаза заглядывали ей в душу. Тяга, которую Хоуп испытывала к этому человеку, застала ее врасплох. Пальцы Слейтера продолжали легонько поглаживать ее руку. Как бы она ни боролась с собой, на мгновение ее фантазия стала реальностью… Будто они действительно были близки. По телу Хоуп побежали мурашки; она дышала, приоткрыв рот.
А затем он поднес ее руку к своей шершавой щеке и тихонько потерся о нее, не сводя глаз с лица Хоуп. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди; внутри разлилась горячая лава.