Шрифт:
Часть первая
Логово Зверя
Дождь лил так, что казалось, Бог решил ещё раз утопить этот мир. Гром пытался навсегда выгнать тишину из этих мест. Ветер бесновался, швыряя ветви и листья, куда ему вздумается. Молния, полыхнувшая в разрывах туч, осветила двух уставших путников, пробирающихся верхом по едва заметной тропинке, петляющей под сводами Чёрного Леса.
Тяжёлые дорожные плащи промокли насквозь, и не спасали от холодного, пронизывающего ветра. Всадники старались не шевелится, чтобы сохранить те жалкие частицы тепла, что были под слоями одежды.
Но вот, лесная тропинка плавно повернула налево и резво побежала
Подъехав к самому мосту, путники уныло остановились: перейти реку не удастся, а назад возвращаться не хотелось.
Очередная вспышка молнии осветила темную громаду, в стороне от моста. Надеясь найти там хоть какое-то укрытие они повернули коней и направились к руинам. А это были именно руины, каменные осколки некогда гордого замка. Стены и палаты давно обвалились под тяжестью лет, и лишь центральная башня все еще упорно тянулась к равнодушным небесам. Крыша ее обвалилась, но нижние этажи выглядели относительно целыми. На месте ворот зияла темная пасть с обломанными клыками превратных башен.
Всадники направили коней к замку, но стоило им приблизиться к линии камней, бывших некогда стеной, как кони заупрямились. Ни понукания, ни выкрики, ни удары плетью не смогли заставить животных войти на территорию двора. Тогда один из путников, по высокому росту и широким плечам которого угадывался мужчина, спешился и под уздцы провел взбрыкивающих и тревожно храпящих животных через двор и ввел их в темный зев прохода.
Оказавшись в полной темноте он помог спуститься своей спутнице. Быстрыми и уверенными движениями мужчина снял со спины своего коня седельные сумки, и начал на ощупь доставать принадлежности для разведения огня. Внезапно обе лошади, громко заржав, рванулись прочь из зала, посчитав беснующуюся ночь лучше нежели их нынешнее укрытие. Проклятие, готовое сорваться с губ мужчины, осталось непроизнесенным. Он заметил отблеск пламени, разгоняющий тени. Он находился справа и гораздо выше, вероятно человек державший факел стоял на вершине лестницы. В следующий миг мужчина выхватил палаш, отстранив девушку себе за спину. Факел медленно приближался, но тот, кто его держал в руке, пока не попадал в круг света. Шаги его, заглушались битвой, развернувшейся в небесах. Наконец обитатель этих мрачных руин остановился в нескольких шагах от пришельцев и поднял факел повыше.
Пляшущее оранжевое пламя осветило седые свалявшиеся волосы, спадающие на лицо как вуаль. Видны были бледные тонкие губы, острый выпирающий подбородок, кончик орлиного носа да красные, в свете факела, точки глаз.
Старик откашлялся и проговорил, на диво бархатным чарующим голосом:
– Опусти оружие воин, с кем ты собрался драться? Или хочешь проткнуть старика, одиноко доживающего свой век? Опусти клинок и следуйте за мной, отдохнете, твоей спутнице это точно не повредит. Она еле на ногах стоит от усталости.
С этими словами старик развернулся и неспешной походкой двинулся к лестнице. Мужчина убрал палаш в ножны, повесил через плечо седельную суму, подал девушке левую руку, а правой обхватил рукоять кинжала, закрепленного сзади на поясе. Медленной поступью они устремились к старику, ожидавшему их.
Подниматься по темной крутой лестнице было не очень легко, к тому же многие ступени истерлись за прошедшие столетия. Когда подъем был окончен, они оказались в просторном помещении, где гулял ветер
Они вошли в большую комнату, посередине стоял длинный дубовый стол, а с противоположной стороны полыхал сдерживаемой яростью огонь в огромном камине. Стены были увешаны огромными выцветшими гобеленами, разобрать что на них изображено не представлялось возможным. Пол покрывал некогда толстый и прекрасный ковер, местами протертый до дыр. По обрывкам рисунка было видно, что он привезен из восточных стран, во времена более радостные для этого места.
Хозяин был под стать своему жилищу, растрепавшиеся седые космы скрывали бескровное морщинистое лицо. Некогда богатая одежда висела на старике как мешковина на пугале. Дополняли картину длинные черные ногти на пальцах, и обломки желтоватых зубов, показывавшиеся в ране на лице, которая заменяла ему рот.
– Вино и чаши найдёте на столе, – обратился он к гостям, – а я пока приготовлю ваши комнаты. – С этими словами он захлопнул за собой дверь.
Подойдя к весело трещавшему пламени мужчина скинул с головы капюшон и снял плащ, а также стянул перчатки.
Плащ скрывал молодого человека двадцати пяти лет, чуть выше шести футов, сложенного атлетически. Густые тёмно- русые волосы стянуты тёмной лентой. Тонкие губы, волевой подбородок чисто выбрит, нос с горбинкой. Под кустистыми бровями сверкали колдовским огнём ярко-зелёные глаза. Левый глаз находился в окружении трёх глубоких шрамов, образующих треугольник. Пояс с оружием он не снял.
Повернувшись, мужчина, помог избавиться от многослойных одеяний своей спутнице. Она осталась в зелёном шерстяном платье. Желто-соломенные волосы рассыпались по плечам. Карие глазки украдкой осматривали помещение. Ярко-алые губы изогнулись в подобии усталой улыбки. По сравнению со своим спутником она казалось маленькой, ведь даже встав на цыпочки её макушка оказывалась на уровне его груди. Усадив свою спутницу на кресло у камина, молодой человек направился к столу, и наполнил два кубка вином, из кувшина, стоявшего здесь же. Передав бокал девушке, он поднес второй ко рту, терпкий запах защекотал его ноздри. Но не успели они отпить и глотка, как в комнату вернулся старик.
В одной руке он держал факел, в другой поднос. Закрепив факел в кольцо на стене, он неторопливо приблизился к тому краю стола что находился у камина и поставил поднос.
– Сыр, мёд и несколько кусков холодной оленины это всё что я могу предложить сегодня моим гостям, – его голос обволакивал как самые тонкие шелка, – когда-то даже слуги вкушали блюда намного изысканнее.
– Спасибо и на этом благородный хозяин, – звонкий девичий голос прорезал тишину, – и за то, что не отказали в крове двум утомленным путникам.
– Ваш голосок возвращает меня в ласковые объятия южной Франции моё дитя, ох как давно, как давно… – старик оборвал себя на полуслове, – Шампань? – полувопросительно-полуутвердительно молвил он, – но уже много лет живёте в Париже?
– Да, – удивлённо ответила девушка, – Мое имя Женевьева и последние пять лет я живу в Париже. Но как называть нашего хозяина?
– Манфред, – словно дохнуло пыльной стариной, – мое имя Манфред, повторил старик и обратил немигающие глаза к мужчине, все еще стоявшему у камина.