Зачарованные
Шрифт:
Полевая мышь прошмыгнула мимо ноги Никки, заставив ее вскрикнуть, быстро подобрать под себя ноги и натянуть на колени подол футболки. Мышь скрылась в траве; и когда Никки настороженно всмотрелась туда, то увидела неподалеку трех кроликов, одного взрослого и двух поменьше, спокойно жующих траву. Несомненно, они находились здесь еще до того, как она их заметила. Она разглядывала их, умиляясь тому, как трогательно двигались их носы, когда они жевали; их чуткие уши напоминали антенны, улавливающие звуки со всех сторон.
Потом Никки запрокинула голову и сквозь ветви, и листья увидела несколько пушистых облаков,
Сколько она просидела так, погрузившись в наблюдения, навевающие приятные воспоминания детства, Никки не знала. Переход ко сну произошел плавно, не было грани между тем, что она видела, бодрствуя, и тем, что уже привиделось ей в сновидении. Во сне продолжался все тот же знойный летний день с его звуками, запахами и красками. И все же что-то изменилось, что-то примерещилось ей. Будто она вплела себя в ткань окружающего мира, будто попала в центр панорамного экрана мультимедийной установки или проникла в мир виртуальной реальности.
Да, это видовое кино, хотя ты и становишься его частью. Никки с благоговейным ужасом обнаружила, что видит самое себя, или это только ее образ, бредущий берегом реки?.. Потом, как часто случается во сне, она вдруг превратилась в гусыню. И это оказалось настолько реальным, что она даже чувствовала, как распушились перья ее крыльев, — или это гусыня встопорщила перья?.. Когда гусыня вперевалку добралась до берега и плюхнулась в воду, Никки ощутила прохладу воды, принявшей ее тело. Солнце палило вовсю, вода ослепительно искрилась. Время от времени гусыня опускала голову в воду, выщипывая себе на обед какие-то водоросли.
Внезапно, когда облака наплыли на солнце, скрыв его на какую-то минуту, на ближнем дереве всполошилась белка, заверещав как безумная. Гусыня подняла голову и стала тревожно осматриваться, откуда ей ждать опасности. Зловещая тень скользнула по земле, гусыня тотчас выбралась из воды и, не разбирая пути, шумно хлопая крыльями, опрометью бросилась к ближайшим зарослям кустарника. Тень… Теперь стало ясно, что это тень огромной хищной птицы, безмолвно реющей кругами над берегом. А белка продолжала все так же тревожно верещать, перескакивая с ветки на ветку, перебегая от дерева к дереву и казалось, что она кричит: «Беги и прячься! Беги и прячься!»
Ветви кустарника, усеянные длинными острыми шипами, будто расступились, пропустив гусыню, и сразу сомкнулись над ней, защитив ее своим покровом. Никки — гусыня — протиснувшись в центр куста, уселась на гнездо с четырьмя яйцами, одно из которых уже слегка треснуло, выказывая признаки того, что вскоре из него вылупится I гусенок. Накрыв собою гнездо, тихонько шипя и все еще трепеща от гонки и пережитого ужаса, взрослая птица готова была жизнью заплатить за спасение своих птенчиков.
Ястреб стрелою бросился вниз, на куст, в котором спряталась птица. Его огромное тело, страшные когти задели верхние листья, он почти достиг цели, но шипы заставили его отступить. Дважды он взмывал в небеса и дважды камнем бросался на землю, не оставляя попыток достичь гнезда. Все это время раздраженная белка металась туда и сюда, создавая значительный шум и суматоху. На последнем
Даже когда видение растаяло и Никки очнулась, она все еще чувствовала озноб, будто вместе с гусыней — а возможно, и на ее месте — только что избежала смертельной опасности. Она дышала часто, задышливо, сердце неистово колотилось, кожа ее, несмотря на жару, покрылась мурашками.
— Ну и ну! — негромко воскликнула она. — Вот это приключение! Да если бы голливудские продюсеры умудрились создать что-нибудь подобное этому зрелищу, они бы озолотились!
Немного придя в себя, Никки решила, что на сегодня с нее этих видений достаточно. Она встала и отправилась на поиски мужа. Он встретил ее в конце поляны и предложил свою руку:
— Пошли. По дороге расскажешь мне о своем видении.
— Откуда ты знаешь, что у меня было видение? Его серебряные глаза озорно сверкнули.
— Рассказывай.
Она поведала ему обо всем, что видела и что испытала.
— Хорошо, если я была гусыней, — проговорила она в заключение, — то кто же тогда этот ястреб; и кто — белка? Можешь ты это растолковать?
— Белка, предупредившая тебя об опасности, это твой дух-проводник.
Никки удивленно подняла брови.
— Эта мелочь пузатая? Как это так получается, что у тебя дух-проводник большая рысь, а у меня — какая-то чепуховая белочка?
Серебряный Шип пожал плечами и усмехнулся:
— Возможно, потому, что ты уже имеешь защитника в моем лице. Я был шипами того терновника, в котором ты пряталась с нашими птенчиками. Белка предупредила тебя об опасности. Я ощетинился против того, что тебе угрожало.
— Так значит яйца — это наши птенчики? То есть, я хотела сказать, дети?
Серебряный Шип кивнул.
— Уф-ф… А если ли какой-нибудь смысл в том, что в гнезде было именно четыре яйца?
И опять он кивнул.
Она ткнула в него локтем:
— Эй! Старина! Не говори языком жестов! Объясни толком.
— Что тут объяснять?.. то значит, что у нас с тобой родится четверо детей.
— Надеюсь, не все сразу! — воскликнула она, округлив глаза. — Тройня, как у твоих родителей, это еще, куда ни шло, но четверо!..
— Насколько я помню, в твоем рассказе одно из яиц надтреснуло. Таким образом, берусь утверждать, что это единственный ребенок, он родится у нас первым. Наш сын. Насчет остальных точно ничего сказать не могу.
— О'кей, допустим, что так. Примем за чистую монету.
Вдруг она вспомнила, что во сне видела и еще что-то, почти ускользнувшее потом от ее внимания. — Знаешь, там промелькнуло нечто странное.
Когда я спряталась в куст и села на гнездо, посматривая наверх, на ястреба, кружащего надо мной и готового напасть, то на заднем плане я заметила высокие здания, как те, что бывают в городе.
При этих словах Серебряный Шип нахмурился.
— Ты уверена? Может, это были просто облака? Или холмы?
Никки покачала головой.
— Нет, это были здания, стальные и резко очерченные, как у меня дома. Только не фасады, а с тыльной стороны. Как ты считаешь, что это может значить?