Задание
Шрифт:
В понятие «розыск преступника» люди вкладывали один очевидный смысл — бежать, ловить, стрелять, хватать… Но любой оперативник лишь усмехнется от этого очевидного смысла. Конечно, ловят, хватают, стреляют… Иногда. Как-то он месяц прокопался в архиве одного учреждения, отыскивая клочок бумаги, от которого зависела судьба человека… Неделю помогал чистить общественную уборную в парке, куда хулиган бросил нож… Два месяца безвыходно прожил в квартире у жены рецидивиста — ждал ее мужа, — смотрел телевизор, готовил обеды, убирал, стирал… Десять дней вез из Владивостока наиважнейшую
— Рок-группы поносят все кому не лень, а за помощью идут, — грустно заметил руководитель.
— Я считаю: чем больше ансамблей, тем меньше безобразий, — серьезно возразил оперативник.
— Не хотите ли кофе? — предложил вдруг руководитель.
— С удовольствием.
Вот не теперь ли он выиграл первый раунд?
Они сели за низкий овальный столик, расписанный под палех. Вроде деревянной ложки. Делать такой столик кофейным не стоило бы: на нем меркло все, что ни поставь, как в цветочной клумбе. Однако кофейные чашечки не померкли, — может быть, оттого, что расставили их две элегантные девушки, появившиеся неизвестно откуда.
— Как вы относитесь к хэви метал? — спросил кто-то.
Петельников вздохнул. Ребята засмеялись, но потребовали:
— Говорите прямо.
— Для меня хэви метал слишком примитивен.
— Но тяжелый рок — это музыка городских подростков! — вспыхнул самый юный музыкант.
— А разве музыка делится на подростковую и взрослую, на городскую и сельскую?
— В городе тыщи ребят играют тяжелый рок! Почему?
— Тяжелым роком легче овладеть, — улыбнулся Петельников.
— Так вы бьете хэви метал? — уже чуть не бросился на него парнишка, наконец-то дорвавшись до зримого и близкого противника.
— Отнюдь. Я предпочитаю классику, но мир наполнен многими и разными звуками.
— Гордитесь, что любите классику, — заметил руководитель. — Любить классику легче, чем эстраду.
— Разве? — не поверил Петельников.
— Классика нами впитана вместе с молоком матери, как нечто прародительское. Она как бы жила всегда, она вечная, она не развивается, она лишь трактуется. А эстрада — это новообразование, это беспрерывные поиски, движение, мода… Поэтому хаять ее проще простого.
— Товарищи, — запротестовал оперативник, — я эстраду не хаю. Я сказал, что люблю музыку классическую.
— А песню? — спросила одна из девушек.
Петельников понял, что это допрос. Возможно, что от его ответов будет зависеть судьба Грэга. Но подстраиваться он не намерен.
— В современной песне мне частенько мешают слова.
— Есть же первоклассные поэты, — вроде бы обиделась девушка, и Петельников догадался, что она певица.
— Хотите послушать жуткую историю? — предложил он.
— Из вашей уголовной практики? — хихикнула вторая, дивясь странному переходу на другую тему.
— Однажды в моей квартире случился пожар. Огонь бушует, как в домне. От жара лопаются стекла, трещат стены, рушится кровля, горит на мне одежда… Но это все пустяки, по сравнению с тем пожаром любви, который
Все засмеялись, догадавшись, что он пересказал слова песни. Петельников незаметно порадовался: может быть, он еще выиграл полраунда? Но дознание есть дознание, и вопросы сыпались отовсюду:
— Ваш любимый композитор?
— Чайковский, Моцарт и Бах.
— Случаем, не знаете, сколько кантат написал Бах?
— Двести двадцать.
— Ваше самое любимое у Баха?
— «Каприччо на отъезд возлюбленного брата», — сказал Петельников ради красного словца, ради оригинальности названия.
— Под музыку можете работать?
— Представьте себе, могу.
— Значит, вы ее не слышите?
— Наоборот: чем тоньше музыка, тем больше конкретных идей приходит мне в голову.
— Как вы относитесь к Высоцкому?
— Как к великому человеку.
— Потому что он сам писал стихи, музыку и сам исполнял?
— Потому что сумел выразить боль своего времени. Потому что был народным артистом, которого слушал и рабочий, и ученый, и подросток, и преступник. И еще: он своим пением мужчин приобщал к мужеству.
— Такой вопрос: преступность и музыка?
— Чем больше хорошей эстрады, тем меньше преступности.
— Вы это серьезно?
— Конечно. Когда развлекаются, то не пьют и не хулиганят.
— Ваша самая любимая группа?
— «Плазма».
Сперва они засмеялись, а затем пошел такой шум, будто здесь пили вино, а не кофе с печеньем. Разогретые своими же вопросами, музыканты позабыли про гостя, про серьезность, про бороды и усики, глотали чашками кофе и кричали так, что эти самые бороды дыбились намагниченно, а комбинезоны мешали размахивать руками. Оперативник смотрел на них с радостью: творческий и честный коллектив. Вот сюда бы всех шатровых… Впрочем, еще с Грэгом неясно.
Но тут же Петельников понял, что судьба Артиста решена, потому что руководитель поершил бородку и спросил вполголоса:
— А он нас не обворует?
14
Он дышал в три приема, как учили йоги. И рекомендовали утром, сразу после сна, сосредоточить свою мысль на чем-нибудь одном, на каком-то несуетном предмете. Леденцов выбрал десятикилограммовую гантелину, спокойнее ее ничего на свете не было. Он делал зарядку, стоял на голове, принимал душ, думая лишь об этом чугунном снаряде. Но шаровидные култышки в его сознании делались резиновыми, становясь то вытянутой головой Бледного, то лобастым кругляшом Шиндорги. И волевая мысль, Заслоненная этими марионетками, перескакивала на случай с сигаретой…
Ребята не хотели быть хорошими. Вернее, стеснялись. Почему? Почему плохим быть менее стыдно, чем хорошим? В чем тут тайна? Не задать ли этот вопросик своему блокноту под названием «Мысли о криминальной педагогике, или Приключения оперуполномоченного Бориса Леденцова в Шатре».
Но его позвали пить кофе.
Людмила Николаевна по воскресной привычке просматривала за завтраком журналы, листая какой-то иностранный ежемесячник. Ее смешок удивил: что может быть веселого в рефератах по биологии?