Загадай – исполнится!
Шрифт:
Калитка оказалась открытой настежь. Пришлось войти. Он неслышно шел по теплой траве по направлению к беседке. Оттуда доносились голоса, смех.
– А! Вот ты, значит, как со мной? Да?
– А что ж ты думала! Не все же мне проигрывать!
– Ничего-ничего… Мы сейчас пойдем по-умному! Оп-па! Ну как?
– Ну, бабуль! Ну опять ты!!!
Он увидел ту, к которой стремился. Она сидела к нему вполоборота. Пушистые волосы ее светились: на столе горели свечи, много свечей в разных подсвечниках. От беседки исходил дух праздника и легкомысленного веселья.
Он стоял, прячась
Надо было подойти! Или хотя бы из-за дерева как-то покашлять, что ли. Или просто сказать: «Добрый вечер! Здравствуйте!»
Нет! Так нельзя! Ни в коем случае! Они испугаются. Они же не знают, что это он. Подумают, вор. Закричат. И потом ясно будет: он круглый идиот. Залез к ним, чтобы так по-дурацки напугать.
– Ну что? Пора на боковую! Завтра продолжим, – произнесла между тем бабушка.
– Бабуль, может, я еще отыграюсь, а? – взмолилась Маруся.
– Вот завтра и отыграешься. Ты уже сегодня сильно отыгралась. Я тебя чему учу? Ты, во-первых, думай, а во-вторых, рискуй. Держи карты с таким лицом, будто у тебя одни козыри. А ты куксишься – все же ясно становится. Если человек выглядит как жертва, его остается только добить. Даже если у него объективно очень неплохие карты. Это и в жизни работает. Учти!
– Учту, – вздохнула Маруся и тут же рассмеялась. – А ты хитрая, бабуль! Ты всегда так и живешь. Как будто с козырями.
– А как иначе? Эй, кстати! Ты калитку заперла или опять настежь оставила?
– Бегу! Сейчас запру! Не волнуйся! Ну никто же к нам не придет, бабуль!
Маруся схватила лежащий на столе большущий древний ключ и поскакала к калитке.
«Ну все, – подумал горестно нежданный гость, старательно прячущийся во тьме, – сегодня я отсюда не выберусь».
Через двухметровый забор не перескочить. Теоретически оставался вполне цивилизованный вариант: все же окликнуть Марусю, ну и так далее. Но почему-то именно это он сделать не мог. Никак и ни за что.
Маруся стремглав промчалась туда-обратно, и вот они с бабушкой уже задули свечи в беседке и отправились в дом. Мальчик подождал, когда в окнах первого этажа зажегся свет, и подошел ближе, удивляясь беспечности обитательниц дачи. Ведь кто угодно мог оказаться на его месте: стоять вот так вот, как он сейчас, во тьме и подглядывать за ними, замышляя что-нибудь ужасное. Бабушка и внучка оказались в комнатах по соседству. Их разделяла лишь стенка. В обеих комнатах имелись балконные двери, через которые можно было попасть на общую веранду. Они даже окна не зашторивали, эти беспечные прекрасные существа!
Однако стоило ему об этом подумать, как бабушка подошла к своему окну, захлопнула балконную дверь и, растянув складную металлическую
– Маруся, ты решетку не забыла замкнуть? – крикнула невидимая теперь бабушка.
– Бабуль, сейчас! Посмотри лучше, как я загорела! Я не облезаю?
Девочка голышом стояла перед старинным шкафом с зеркальной дверцей, пытаясь разглядеть свою спину. Она была уверена, что темнота за ее окном бездушна, безглаза и нелюбопытна. Он видел ее всю и не мог отвести глаз, презирая себя за это. Надо повернуться и отойти от дома. Переждать ночь. И все. Но он стоял и смотрел. Не сказать даже, что любовался. Как можно любоваться, ненавидя себя? Хотя она хороша была необыкновенно: длинноногая, тонкая, гибкая, загорелая. И – пугающе живая. Ни одна картина не передала бы прелести ее живого тела.
– Видишь, что значит на башне загорать! – Бабушка, стоя в дверях, тоже любовалась внучкой.
– Но точно не облезаю?
– Совершенно точно! Надевай ночнушку! И не стой на свету с открытыми окнами, сколько тебе говорить!
– Ну кто тут меня увидит, ба? – легкомысленно возразила Маруся, подходя к окну и задвигая решетку. – Привидение садовое, ау!
Садовое привидение в ужасе притаилось под окном.
– Не отзывается, – засмеялась девочка.
Бабушка засмеялась тоже.
– Глупышка ты. Помню, как тебя из роддома привезли. Пушинка. Легче легкого. А уже человек. Глаза свои распахнула и так внимательно на меня посмотрела. Знакомилась! Тогда только одна мысль была: уберечь. Да и сейчас – та же самая мысль, непрестанная. Ты посмотри на себя: выросла. Наступает время твоей силы. Помни об этом. Смотри, цени себя. Уважай. Не расшваркай то, что дано тебе.
– Как это – не расшваркай, бабуль? Чего мне шваркать?
– Себя! Помни, что жизнь у тебя одна. Душа одна, тело одно. Не будь игрушкой в чьих-то руках. Ищи сильного и достойного. Ты для любви создана. А любовь – это вся жизнь. Это весь твой мир. Выбор близкого человека, дети… Полная чаша должна быть. Я не о материальном. Пойми это. И помни.
– Буду помнить, бабуль! – серьезно отозвалась девушка. – Я понимаю.
Бабушка снисходительно рассмеялась.
– Да что ты там понимаешь, глупыха! Небось и влюблена уже в дурачка какого-нибудь, который и своего-то пути не представляет, а твоего – тем более.
– Может, и не в дурачка, – произнесла Маруся с вопросительной интонацией. Словно у себя самой что-то спрашивала.
Она снова оказалась у балконной двери, теперь уже в коротенькой рубашечке, одним движением задернула плотные шторы. Вскоре свет в окнах погас.
Гость, соблюдая невероятную осторожность, пробрался в беседку. Ночь была теплой и тихой. Он наконец-то избавился от книги: положил ее на стол, улегся на лавку и долго лежал без сна. Он думал о девочке, к которой так стремился, и о себе. Он впервые понял, нет, скорее ощутил, что она – совсем отдельный от него человек, со своей волей, своей силой и даже отдельной судьбой. Она, кажется, сказала, что влюблена. Не совсем так, но можно и так понять, разве нет? В кого же, интересно? Не может быть, чтобы в него. Хотя… Процентов пять вероятности существует, что влюблена она в него. Он вот – влюблен. В нее!