Загадай меня
Шрифт:
– И когда ты с ним встречаешься? – бросаю я сухо, с трудом различая довольный силуэт Варюхи – он скрывается за чернотой, затопившей глаза…
– Завтра в парке возле универа, – сияет Поленкина, как начищенный пузатый самовар. Того гляди, пар от радости повалит. Тьфу!
– Будь осторожна. – Бросаю куда-то в сторону и перевожу взгляд на Лику… Впереди меня ждет неприятный разговор.
Глава 8.
Федя.
– Федь, я не хочу домой, – в голосе Лики отчетливо слышатся капризные нотки, а движения выдают
– Лик, давай не делать глупостей?
– Поехали к тебе, Федь? Я замерзла и хочу просто побыть с тобой… еще немного. – Лика виновато отводит взгляд и застывает на месте. – Мы просто поговорим. И все.
– Хорошо, Лик, поехали. Я не хочу показаться невежливым, пойми меня, но и…
– Федь, просто вызови такси, ладно? – по морозному воздуху проносится тихий шелест ее голоса.
Я выполняю просьбу Лики, до сих пор сомневаясь, правильно ли делаю, что безропотно, как телок на привязи, иду у нее на поводу. Именно сейчас напоминаю себе отца и злюсь на свою деликатность или мягкотелость. Безответная любовь делает человека неуверенным и податливым. Слабым и отчаявшимся. Черт, зачем я только согласился?
Лика дует на заледеневшее стекло и вырисовывает причудливые сердечки. Улыбается и словно ненароком касается моей горячей руки. Сжимает ее неловко, невольно возвращая мысли к воспоминаниям…
А ведь Варька даже ухом не повела, когда Анжелика пригласила меня «погулять» вдвоем. Так и стояла румяная, взлохмаченная от предвкушения свидания с этим Громом. Заламывала руки, облизывала пухлые губы. Я помню каждую черточку на них, крошечную родинку на щеке, шрам от ветрянки над бровью… Знаете стихотворение Валентина Гафта «Я строю мысленно мосты». Порой мне кажется, что это про меня. Тут давно не любовь – безумие, ненормальная, дикая преданность…
Я строю мысленно мосты,
Их измерения просты,
Я строю их из пустоты,
Чтобы идти туда, где Ты.
Мостами землю перекрыв,
Я так Тебя и не нашел.
Открыл глаза, а там… обрыв.
Мой путь закончен, я – пришел.
– Приехали, Федь, – ласково зовет меня Лика. – Дома есть чай?
– Да. И печенье. Боюсь, что побаловать тебя лакомствами, к каким ты привыкла, я не могу. – Для чего-то произношу я. Хватаюсь, как утопающий, за последнюю надежду остудить ее пыл и указываю на социальное неравенство между нами. Я даже не хочу представлять лицо ее папаши – знаменитого профессора Льва Беккера, когда он увидит меня.
– А мне плевать! – пылко бросает она. – На мнение родителей и… вообще…
Мы хрустим по подмерзшей дорожке ко входу в общагу. Распахиваю скрипучую дверь перед Ликой и пропускаю ее вперед, под обстрел любопытных глаз Галины Петровны.
– Здравствуйте, тетя Галя.
– И тебе, Федор, добрый вечер. – Недвусмысленно подмигивает она, плотнее кутаясь в пуховую коричневую шаль.
С некоторых пор я живу
– Проходи, Лик. Я сделал в комнате ремонт, – не без гордости произношу я, окидывая взглядом светло-зеленые стены и недорогую, но новую мебель.
Лика улыбается и расстегивает куртку, снимает сапоги, разматывает длинный шарф… А потом припадает к моей груди и целует. Касается прохладными губами моих губ – горячих и сжатых в напряженную линию. Тянется маленькими ладонями к моей шее, гладит плечи и тихо стонет.
– Подожди, Лик…
– Извини, ты же одетый. – Она спешно расстегивает мою куртку, стягивает шапку и аккуратно, словно мамаша в детском саду, складывает вещи на стул. – Федя…
Лика расстегивает платье на груди и опускает чашечки бюстгальтера, обнажая для меня кремовую нежность грудей. Ее глаза сверкают от выступивших слез, грудь тяжело вздымается, а дыхание – вязкое, частое, как будто мучительное, опаляет мою шею.
– Пожалуйста, не отталкивай меня. Я очень этого хочу… Пожалуйста.
– Пожалуйста, – шепчет Лика и тянется ко мне губами, опаляя скулы тяжелым, сладким дыханием. Берет мои руки и накрывает ими свои обнаженные груди. Ее кожа под моими шершавыми ладонями покрывается мурашками и словно вспыхивает.
– Федя, я тебя люблю… – выдыхает она, а потом целует, распаляя мое желание еще больше. Ласкает мои губы своими, толкается в рот языком, пытаясь вызвать во мне реакцию… Разум, как вертлявый воздушный змей, стремится в невесомость, капризно болтается на хрупкой веревочке самообладания, мечтая вырваться и улизнуть… Я хочу и… не хочу. Понимаю, что, сорвавшись в пропасть отношений с Анжеликой, я повторю путь отца. Она не простая девчонка на ночь… А своим тихим, сорвавшимся с губ признанием, она только что связала меня по ногам и рукам, обязала включить голову перед тем, как…
– Лика, постой… Ты совершаешь ошибку. Остановись. – Все-таки хватаю непослушного змея разума за хвост и крепко привязываю веревку. – Я не тот, кто тебе нужен.
– Мне лучше знать, кто мне нужен… Я хочу, чтобы это был ты.
Господи, сколько же в этих глазах тоски! Томления, желания и, пожалуй, разочарования, плещущегося на самом донышке ее глаз. Оно едва уловимое, незаметное для кого-то, но только не для меня.
– Лика, не делай поступков, о которых будешь жалеть.
– Лучше сделать и жалеть! – капризно протягивает она. – Чем жалеть о несделанном! Я хочу этого, и я знаю, что и ты тоже. – Она опускает глаза на мой пах. Черт! Физиология, будь она трижды проклята!
– Лика, я люблю другую. Так понятнее?
Видимо, да. Девчонка замирает на месте, становясь похожей на каменную статую. Раскрывает рот, чтобы ответить, а потом порывисто застегивает пуговицы на груди, отдергивает полы платья. Печать недавнего страстного желания стирается с ее лица одной фразой. Правильно говорят – словом можно исцелить и убить человека.
– Почему же она не здесь, с тобой? Она… вышла? – бесцветно, почти равнодушно спрашивает она. Неторопливо, машинально приглаживает прическу, поправляет поясок на талии, тянется за шарфом…
Конец ознакомительного фрагмента.