Загадки любви

Брантуэйт Лора

За дверью оказалась кухня-гостиная — что приятно, в естественной, полнокровной цветовой гамме. За столом сидел с книгой ее недавний знакомый по прозвищу Морфей.

То есть, конечно, никакой не знакомый. Кэндис поняла, что эта мысль отзывается в ее душе скребущей досадой. Она попыталась объяснить себе, что это только потому, что некультурно это — оставаться наедине с мужчиной, имени которого ты даже не знаешь. Тем более — у него дома. Боже, что скажет мама?!

У Кэндис подкосились колени, она схватилась рукой за дверь. Дверь заскрипела, словно завыла, и угрожающе поползла назад.

Кэндис ойкнула, мужчина за столом вздрогнул — и они встретились взглядами.

Кэндис плохо представляла, что делать в подобной ситуации. Единственное, что пришло ей на ум, — бежать. Но бежать было некуда. Черт, бред какой-то. Она и так уже все последние дни живет в каком-то безумии...

— Привет, — решительно сказала Кэндис, совершенно не зная, чего ожидать от своего визави. Может, он Синяя Борода?

— Привет. Как ты?

— В порядке, — отозвалась Кэндис.

Мужчина взглянул на нее с сомнением.

— Меня зовут Брэндон. Брэндон Лукас. А тебя, я знаю, Кэндис.

Кэндис укрепилась в мысли, что он — похититель-маньяк.

— Принести вам что-нибудь?

Вопрос был настолько неожиданный, что Кэндис хихикнула. Да, ее новый знакомый обаятелен, но вовсе не так, как Энтони Хопкинс в «Молчании ягнят». На вид ему было лет тридцать. Высокий, мускулистый, с густой шевелюрой и коротко подстриженными бородой и усами, он выглядел очень мужественно. Воплощение гибкой, дикой, молодой силы. И если бы не спокойно-задумчивый взгляд, Кэндис решила бы, что он больше всего похож на средневекового воина, и ему очень не хватает доспехов, меча и щита, а ей, как честной женщине, нужно любой ценой спасти свою честь...

Нет, черт подери, она опять заваливается в бред!

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Кэндис, стараясь сохранить остатки самообладания. — Где Глория? — спросила она без особой надежды.

— Вышла прогуляться с моим братом.

Ну точно маньяк! Какой брат? С кем бы Глория пошла гулять — Кэндис бросила взгляд на наручные часы — в половине третьего ночи?!

— Я бы тоже хотела прогуляться, — зло сказала она и огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого.

— Ты уверена? — с сомнением спросил Брэндон. — Прости, но выглядишь ты не очень.

Кэндис едва не взорвалась от возмущения. Да как он смеет?!!

— Как я здесь оказалась? — спросила она, подбираясь поближе к массивной вазе дымчатого стекла.

— Вот видишь. На выставке тебе стало плохо, помнишь?

— Да. Смутно.

— А моя квартира как раз над выставочным залом...

— Почему Глория не отвезла меня домой?

— Она сказала, что у тебя могут быть проблемы с родителями, если ты... явишься домой в бессознательном состоянии.

Кэндис усмехнулась: что правда, то правда. Уж лучше совсем не ночевать дома, чем появиться там в недостойном виде.

— И у нее тоже — если она притащит подругу. Опять-таки в бессознательном состоянии. И вот — ты здесь. По счастью, среди гостей был врач, он осмотрел тебя, сказал, что все в порядке, только нужно отдохнуть.

— Я ничего не понимаю. — Кэндис села в кресло с таким видом, будто установила американский флаг на Луне.

— Я тоже. Почти. Кроме того, что ты сорвала мне открытие выставки.

—

Как?!

— Ну... причинила некоторые разрушения и устроила переполох. Знаешь, как все перепугались? После этого трудно было продолжать вечер в легкой атмосфере.

— Так это была твоявыставка? — переспросила Кэндис.

— Да.

— И поэтому в той комнате, — Кэндис махнула рукой в сторону двери, из-за которой появилась, — столько фотографий?

— Да, конечно.

— Вот это да...

Брэндон покачал головой. Кэндис почувствовала себя неразумным, эгоистичным ребенком. Ей сделалось неприятно оттого, что он так на нее смотрит, и в то же время оттого, что она его к этому подталкивает.

Терзания ее были прерваны приходом Глории. Глорию сопровождал молоденький, лет двадцати-двадцати двух парень, чем-то неуловимо похожий на Брэндона. Точно — брат. Глория выглядела счастливой, такой счастливой, какой Кэндис уже тысячу лет, может, со школьного выпускного бала, не видела свою подругу.

— О, Кэнди! Ты уже с нами? — прощебетала Глория.

Более несовместимые понятия, чем «Глория» и «щебетать», отыскать сложно, но именно это Кэндис увидела — и услышала.

Бред постепенно терял оттенок кошмара, упорядочивался и превращался в реальность. Кэндис пока еще чувствовала себя в ней чужой, но понимала, что с этой действительностью уже можно наладить какой-то контакт.

— Хорошо, очень хорошо, а то ты так нас всех перепугала! — Глория бросила на диванчик свою большую сумку — и вслед за ней собственное тело.

— Привет, а я Майк, — представился молоденький парнишка. — Брат Брэндона. — Он бросил на Глорию взгляд из-под густых ресниц. Взгляд, полный обожания.

Дело серьезное.

Может быть, имеет место какой-то заговор?

— Ну, может, выпьем? Мы с Майком принесли две бутылки отличного вина, — поведала Глория.

— Я не стану пить, — с отвращением проговорила Кэндис. — Глория, пожалуйста, отвези меня домой.

На нее уставились три пары глаз. Из них две смотрели с неверием и даже, пожалуй, ужасом. Лав стори в самом разгаре? Она почувствовала себя орудием жестокой судьбы, которое разлучает влюбленных. Неблагодарная роль. В театре еще можно было сыграть, а так...

— Ну не хочешь — не надо, — отозвалась Кэндис на немую мольбу подруги. — Но только алкоголь держите от меня подальше, пока я еще чего-нибудь не натворила. — Она уселась за стол на легкий белый стул.

— Хочешь чаю или кофе? — спросил Брэндон.

Кэндис подумала о кофе, и ее накрыло тошнотой.

— Чаю. Только горячего, умоляю.

— Хорошо.

Театр абсурда продолжался. Три часа ночи. Кэндис сидит за столом в чужой квартире. Вместе с ней вокруг того же стола сидят: ее подруга Глория с горящими глазами, Майк, веселый молодой парнишка, с которого Глория не сводит пылающего взгляда, и фотограф Брэндон, которому она, Кэндис, сильно насолила еще до того, как узнала его имя. Глория и Майк заняты друг другом, а фотограф Брэндон... Нет, он занят не ею. Похоже, он обдумывает что-то величественное. План по завоеванию мира. Или как сделать так, чтобы на работе его выставки не отразился ее скандальный обморок.