Заговор в Испании
Шрифт:
Кто был тот мужчина в халате цвета овсянки, который занимал последнюю кушетку?
А с другого ряда тот, который казался таким общительным, но на самом деле ни с кем не разговаривал?
– Кто этот парень? – спросил я Анакрита.
«Вероятно, злоумышленник», — ответил он, пожав плечами.
Танцовщица завершила номер, выстрелив дротиком, который попал в юного Элиано, и тот вскрикнул, словно стрела оказалась сильнее, чем предполагал игрушечный лук. Затем девушка выпустила град дротиков, большинство из которых достигли цели. Я взяла это на заметку:
Я встал с ложа, обошел триклиний Анакрита и нарочно сел в триклинии Элиана, заставив юношу поздороваться со мной.
«Ну, Фалько, посмотри, кто ты!» — грубо пробормотал он. Это был крепкий молодой человек, хотя и не слишком тренированный, с прямыми гладкими волосами и вечной насмешливой улыбкой. У Элиана был младший брат, более привлекательный и с которым было легче ладить. Эх, если бы Джастин был рядом в тот момент.
Я указал на дротик, словно Элиано был школьником, которому в руки попала запрещенная игрушка.
«Это опасный сувенир, — сказал я ей. — Лучше, чтобы родители не нашли его в твоей спальне: знаки внимания от художников могут быть неверно истолкованы».
Мне нравилось выводить его из себя угрозами очернить его имя, точно так же, как он всегда пытался очернить моё. У меня никогда не было хорошей репутации, но он вскоре должен был баллотироваться в Сенат, и ему было что терять.
Элиан сломал дротик надвое. Невежливый жест, учитывая, что девушка из Хиспалиса всё ещё была в комнате и разговаривала с музыкантами.
«В этой девушке нет ничего особенного». Я заметил, что он был трезв и скучал. «Она полностью полагается на пару озорных глаз и очень откровенную одежду; её танцевальная техника очень примитивна».
«Да ну?» Я знаю девушку, которая танцует со змеями и говорит, что люди смотрят только на одежду... или на её отсутствие. Так ты...
Хороший знаток испанской хореографии?
«Как и любой, кто путешествовал по провинции», — ответил он, сопроводив это жестом безразличия.
Я улыбнулся. Элиано должен был понимать, что его юношеский опыт в мирной Бетике не произведёт впечатления на имперского агента, специализировавшегося на работе на самых опасных границах Империи. Границы, которые он пересекал, когда это было необходимо.
– И как у вас сложилась жизнь в Испании?
– Довольно хорошо. – Элиано предпочёл бы перестать со мной разговаривать.
– И теперь вы предоставляете свои экспертные знания в распоряжение Общества производителей оливкового масла Бетики! Знаете ли вы товарищей Квинсио Атракто?
–Немного. В Кордубе я был другом молодого Аннея.
– А как насчёт внука Лициния Руфия? Он сейчас в Риме.
«Думаю, да». Элиано явно не собирался говорить о друзьях. Ему не терпелось поскорее от меня избавиться.
«Полагаю, он сегодня вечером куда-то ушёл. Я думала, ты будешь с ним».
Я настоял.
«Ну,
«Она замечательная девушка, — солгал я. — Я с ней хорошо побеседовал».
Комментарий не возымел никакого эффекта. Элиано ответил раздражающим намёком:
«Понимаю. Ты, наверное, голодаешь. При моей сестре в её состоянии…» Как мы с Хеленой жили – это было наше личное дело. Я мог бы ответить, что совместная постель с ребёнком, которому оставалось ещё несколько месяцев, не помешала нам прожить счастливую супружескую жизнь; это просто добавило проблем. «А теперь ты оставляешь её дома бегать за юбками художника. Если Хелена узнает, она может потерять ребёнка от шока…»
«Ни в коем случае!» — воскликнул я.
Последние полгода я была сосредоточена на том, чтобы успокоить Хелену (которая действительно потеряла ребёнка во время беременности, хотя, вероятно, её брат об этом так и не узнал). Теперь же,
Мне было трудно убедить её, что она родит без проблем и переживёт это испытание. Она была в ужасе, да и я не стала спокойнее.
«Возможно, я тебя брошу!» — горячо возразила она. Такая возможность всегда существовала.
– Я вижу, что вы действительно заботитесь об их интересах.
«Ах! Рад видеть её с вами. Думаю, когда буду баллотироваться в Сенат, построю свою кампанию на осуждении ваших отношений. Я буду изображать из себя человека настолько порядочного, наделённого такими традиционными моральными принципами, что способен критиковать даже собственную сестру».
«Ты не достигнешь своей цели», — заявил я. Но я не был так уверен. Рим любит напыщенных ублюдков.
Элиано рассмеялся:
«Вы, наверное, правы. Я уверен, что мой отец откажется финансировать выборы».
Камило Веро, отец моей возлюбленной и этого ядовитого молодого хорька, производил впечатление некомпетентного старика, ничего не понимающего, но Элиано, очевидно, был достаточно проницателен, чтобы понять, что старик очень любит Элену, и что я тоже её люблю; как бы он ни сожалел о наших отношениях, сенатор понимал, что ему придётся смириться с тем, как обстоят дела. К тому же, у меня было предчувствие, что мой будущий свёкор с нетерпением ждёт возможности стать дедушкой.
«Клянусь Юпитером, Фалько! Теперь ты, должно быть, доволен, да?» Обида, которую брат Елены питал ко мне, оказалась даже сильнее, чем я себе представлял. «Ты появляешься откуда ни возьмись и практически похищаешь единственную дочь патрицианской семьи...»
«Чепуха. Твоя сестра была рада покинуть гнездо. Ей нужен был кто-то, кто её спасёт. Елена Юстина исполнила свой долг и вышла замуж за сенатора, но куда привёл её этот брак? Пертинакс был катастрофой, предателем государства, который плохо обращался со своей женой и пренебрегал ею».
Елене пришлось так плохо, что она развелась с ним. Ты хочешь для неё этого? Теперь она со мной и счастлива.
–Ваше сожительство незаконно!
–Простая формальность.
– Вас обоих могут обвинить в прелюбодеянии.