Заговор Ван Гога
Шрифт:
– Меня интересует только один вопрос. Не вернуться ли мне домой?
– Из-за матери?
Эсфирь остановилась у фонтана перед гостиницей. В зеленоватой воде тихо покачивался полуразмокший сигарный окурок.
– Что, если она услышит про Сэмюеля Мейера? У них в доме престарелых есть телевизоры. Обычно она никак не реагирует на внешний мир, даже не замечает его, но… а вдруг у нее будет шок? Нет, мне лучше вернуться.
Хенсон неподвижно стоял рядом, руки в карманах, глаза рассеянно блуждают по гостиничному фасаду. С соседней улицы донесся автомобильный гудок.
– В таком случае ты никогда не найдешь
Девушка скрестила руки на груди. Да, в этом-то все и дело. Она боялась узнать, что ее отец был одним из них, одним из тех, кто принимал участие в «окончательном решении» [11] .
– Слушай, Эсфирь, я тут подумал… Может, завтра утром стоит съездить в Бекберг? Туда, где был музей «Де Грут»?
11
Имеется в виду гитлеровский «Указ об окончательном решении еврейского вопроса».
– Не знаю.
– Хм-м… У нас в гостинице есть небольшой бар. Не пропустить ли по стаканчику? Сам-то я пью не часто, но… в конце концов, здесь Европа и… ну… может, зайдем, а? Возьмем вина? Пива? Что-нибудь в таком духе? Мы ведь в столице пива…
Пока он говорил, Эсфирь молча разглядывала его лицо, пытаясь решить, покраснел ли он на самом деле, или это только так кажется. Нет, тут дело не в вине. Бойскаут.
– Давай вот как, – сказала она. – Я сначала пойду прогуляюсь в Вондельпарк, потом поднимусь в номер, на пару часов залезу в ванну, сделаю пару-другую звонков и лягу баиньки.
– Да ведь еще пяти нет, – удивился Хенсон.
– А завтра утром мы поедем в Бекберг. После этого я тебе ничего обещать не могу.
– Ладно, – сказал он. – Хорошо.
– Так что особо не задерживайся в Валлене.
– Ва… Где?
– В квартале красных фонарей.
– Боже упаси! – быстро выпалил он.
– Местечко там старинное. Масса интересной архитектуры.
– Я покупаю «Плейбой» только из-за комиксов.
– Ты читаешь «Плейбой»?
– Ну… не то чтобы читаю. Это просто поговорка такая.
– Бойскаут! – Она рассмеялась и направилась в парк.
– Эй!
Эсфирь даже не обернулась. Хенсон хотел было запротестовать, но так и не нашел слов.
Глава 13
ЗАГОРОДНАЯ ПОЕЗДКА
– Как матушка? – спросил Хенсон, когда машина выбралась из затора и он смог облегченно перевести дух.
Пригороды Амстердама наконец-то остались за спиной, и теперь они двигались по трассе А2 в сторону Утрехта. Предстояло найти съезд Эде-Вагенинген на А12.
– Без особых изменений. Меня несколько раз заверили, что физически она в порядке. Я не хочу, чтобы мать умирала одна, пусть даже она и не замечает, что я рядом.
– Да, понимаю…
Эсфирь хотела было сказать: «В самом деле?» – однако вовремя вспомнила, что он вдовец и, наверное, даже лучше ее знает, каково терять близкого человека.
– А может быть, все это не имеет смысла, – добавила она, помолчав.
– От себя не убежишь.
– Да, это дело нелегкое, – согласилась девушка, глядя в окно. – Еще я разговаривала с Йосси Левом. Он прямо с
– Вот и отлично.
– Не люблю, когда меня заставляют.
– Я тоже не люблю, – кивнул Хенсон, – но пусть это не мешает тебе сделать разумный выбор. – Он обогнал грузовик, набитый пивными бочками, затем бросил взгляд в сторону горизонта. – Великолепная страна.
– Слишком зеленая, – сказала она. – Слишком мокрая.
– Серьезно?
– Как рай… Кстати, раз уж мы о нем заговорили. Как прошел твой поход в квартал красных фонарей?
– Поужинал в индонезийском ресторане. «Де Кантиль эн де Тийгер» или что-то в этом духе. Объелся под самую завязку. А насчет того квартала… Боюсь тебя разочаровать, но я и близко к нему не подходил. В гостиницу вернулся к десяти. Посмотрел ночные новости на Эн-би-си.
Эсфирь шлепнула себя по колену.
– Ага, придумал легенду и теперь от нее ни на шаг, да? Такие подробности… Не слишком ли правдоподобно?
– Я что, похож на человека, склонного пускаться во все тяжкие, да еще и ночами напролет?
– Кто знает, что таится в генах из старого доброго Канзаса…
Бекберг на поверку оказался небольшим городком с узкими улочками и живописными домиками, словно взятыми с почтовой открытки. Хенсон с Эсфирью зашли в муниципалитет и представились члену городского совета, который в одиночестве коротал время в своем офисе. Поняв наконец, чего добиваются неожиданные визитеры, он отвел их в архив на втором этаже, где пухленькая женщина руководила перестановкой шкафов с картотекой. По ее словам, музей «Де Грут» раньше располагался в католической школе для девочек. И это все, что ей было известно. Кстати, ее собственная матушка тоже ходила в эту школу. Что же касается самого города, он сильно пострадал при обстреле во время войны и не был восстановлен в старой планировке. Она показала снимок, сделанный в 1945 году. Здание муниципалитета еще можно было узнать, зато все вокруг превратилось в кучи битого кирпича и щебня.
– Мой папа говорить, наш город, много евреев до войны. Потом бум-бум-бум, приходить солдаты, Англия, – сообщила женщина.
Хенсон кивнул.
– Если здесь действительно было крупное еврейское поселение, то, наверное, можно найти об этом сведения в архиве Яд-Вашем, – заметила Эсфирь.
– Мадам, – обратился Хенсон к голландке, – в Бекберге есть люди, которые могут побольше помнить про музей «Де Грут»?
Женщина прищурила глаза, пытаясь вспомнить.
– Антон? – сказала она, пожимая плечами.
– Антон кто?
– Худелик. Он продавать книги.
Книжный магазин, как выяснилось, находился на расстоянии не более десятка ярдов от того места, где они припарковали взятую напрокат машину. Никакой вывески или объявления. Само здание относилось к тем послевоенным бетонным коробкам, которые возводились наспех, лишь бы поскорее расселить лишившихся крова жителей. Впрочем, витрина выглядела вполне старомодно, напоминая настоящую шахматную доску из небольших окошек. Когда Хенсон открыл дверь, над головой звякнул колокольчик. Эсфирь осторожно ступила внутрь. На полу и слегка перекошенных полках стопками и вразброс лежали книги и старые журналы, будто хозяин лишь недавно въехал и не успел разобрать вещи. Впрочем, толстый слой пыли и запах плесени в воздухе говорили об ином.