Заговор Ван Гога
Шрифт:
– Тайным агентом? Это с его-то внешностью?
– Я, что ли, придумываю названия должностей в их штатном расписании? – обиделся Хенсон.
– Ну а Шток-старший?
Хенсон пожал плечами:
– Испарился. Впрочем, на него есть вроде как зацепка где-то в Парагвае. Ему уже давно за девяносто. Остается надеяться, что он всю свою жизнь шарахался от собственной тени и события последних недель стали для него пыткой. А может, он уже варится в одном котле с доктором Менгеле и Генрихом Гиммлером.
Эсфирь
– Я бы себя чувствовала гораздо лучше, если бы удалось собрать доказательства.
– А я о чем толкую? Добро пожаловать в нашу команду.
– О нет! Ты придумал всю эту историю, чтобы расставить мне ловушку!
– Я могу доказать все факты, которые упомянул. Телефонные распечатки, немецкие военные архивы… все, что угодно.
– Да, но эти факты можно истолковывать по-разному.
– Вот уж не думаю, – сказал Хенсон. – Впрочем, давай взглянем под таким углом. Яков Минский наконец-то получил дядюшкину картину. К великому разочарованию своих адвокатов, он заявил, что не будет выставлять ее на аукцион. Вероятно, она будет теперь висеть в Рийксмузеуме, бок о бок с автопортретом из «Де Грута», иллюстрируя, как Винсент писал свои полотна. Итак, мир обзавелся еще двумя Ван Гогами. Немножко восстановлена справедливость. А что касается тебя… Возможно, ты выяснила кое-что про отца, и неважно, был ли он слабым или сильным. Возможно, ты уже не будешь судить его слишком строго…
Эсфирь заплакала. Хенсон протянул ей свой носовой платок, однако девушка предпочла вытирать слезы руками.
– Мне надо домой. Мать без меня не сможет.
– Я понимаю, – ответил Хенсон.
Машина тронулась с места и вскоре влилась в дорожный поток. Партнеры некоторое время молчали, даже не смотря друг на друга.
Наконец Эсфирь выпрямилась в кресле.
– Что-то я не вижу твоего обручального кольца.
Хенсон едва заметно пожал плечами:
– Забыл надеть.
– С трудом верится.
Он несколько секунд молчал, словно давая понять, что своим бестактным замечанием девушка оскорбила его чувства.
– Извини, – сказала она. – Зря я лезу…
– Пришло время, – ответил он, и, хотя Эсфирь ожидала продолжения, он не стал объяснять, что к чему.
Лишь оказавшись на территории аэропорта, девушка перестала смотреть в окно, сделала глубокий вдох и обратилась к Мартину:
– Послушайте, мистер Хенсон. У меня есть что вам сказать.
– Просто скажи, что готова с нами работать.
Она покачала головой.
– Ой-ой, какое у тебя мрачное выражение лица.
– Нет, я просто серьезная сейчас. Хочу сказать тебе спасибо.
– Спасибо? Мне?
– За
– Не совсем так. Это наш вопрос, если он протащил полотно контрабандой.
– Он ведь уже умер. И тебе не нужно было держать меня рядом, вовлекать в расследование.
– Милая барышня, – саркастическим тоном ответил ей Хенсон, – вы были бесценны. Я, знаете ли, вам жизнью обязан. Дважды.
– Эти опасные ситуации могли вообще не возникнуть, кабы я не увязалась следом.
– Кто знает… Что было, то было. Чего уж теперь обсуждать…
– Нет, – возразила она. – Для меня очень важно, что ты старался помочь в поисках правды о моем отце. Я знаю, что ты затратил на это свои силы, и поэтому я благодарна тебе.
– Что ж, – вздохнул Хенсон, – если я и помогал, то, судя по всему, в недостаточной степени. Ты ведь так и не нашла всех ответов. Мы не знаем, вступил ли твой отец в сговор с Манфредом Штоком и Турном. И мы до сих пор не уверены, что в действительности случилось с Ван Гогом.
Девушка сплела пальцы.
– Мы даже не уверены в точной причине, почему моя мать его оставила, – сказала она чуть слышно, словно про себя. – И я так и не узнаю, был ли мой отец достойным человеком, ставшим просто жертвой обстоятельств, или же настоящим чудовищем…
– Наверное, люди даже сами про себя не могут этого сказать, – заметил Хенсон.
– О нет, – возразила девушка. – Могут. Еще как могут.
Он вопросительно вскинул брови, но Эсфирь не стала пояснять свои слова. Машина остановилась возле терминала аэропорта. Хенсон вышел, чтобы достать вещи из багажника.
Эсфирь протянула ему руку:
– Что ж, получается, расстаемся…
– Шалом, – сказал он и пожал ее узкую ладонь. – Слушай, я тебе свою визитку дам…
Эсфирь тут же выдернула руку и отступила на пару шагов.
– Да-да, с прямым телефоном. И вообще, имей в виду: если не позвонишь в скором времени, я сам тебя найду. Считай, что мне попала вожжа под хвост. Разобьюсь, но уговорю тебя вступить в нашу команду.
– Надо же, какая забавная убежденность…
– Это не убежденность, – ответил он, улыбаясь. – Это настойчивость. Чистая, неразбавленная, стопроцентная настойчивость канзасского бойскаута. Мы не привыкли отступать.
Эсфирь пожала ему локоть.
– И никогда не теряй ее. Но готовься достойно встретить поражение, мистер Бойскаут. Моя жизнь идет в другом направлении.