Загробные миры

Вестерфельд Скотт

На столе лежал увесистый ком теста, черного от чернил кальмара. Он был в отпечатках маминых ладоней и выглядел так, словно его следовало получше размять. Я прошла к раковине, чтобы помыть руки.

– Лизи, ты в порядке? – спросила мама.

– У меня все отлично. Я хотела погулять и подышать свежим воздухом. – Если матери потребуется иная отговорка, я всегда смогу вручить ей визитку спецагента Рейеса, и пусть он с ней лично объясняется.

Но она произнесла:

– Ясно.

Мы поделили ком надвое и принялись

молча его разминать. Так хорошо было мять тесто в пальцах – оно было едкое, пахнущее рыбой и явно материальное.

Я все гадала: «Куда убежала Минди? Она спряталась в доме? Или существует некий глубинный слой реальности, где она затаилась? Какое-нибудь место глубже обратной стороны, где я вообще не в силах ее разглядеть?»

И она, и Ямараджа упоминали о «подземном мире», чем бы он там ни был.

Мать не сводила с меня глаз, и я поняла, что она рассчитывает на подробный рассказ о моей маленькой прогулке снаружи.

Поэтому я сменила тему:

– У тебя когда-нибудь была собака?

Руки матери замерли.

– Когда я была маленькой, да. Ты хочешь завести собаку?

– За девять месяцев до поступления в колледж? Как-то необдуманно.

– Верно, но, может, с собакой ты почувствуешь себя безопасней. – Она выглянула из двери кухни с серьезным видом; похоже, она решила, что я недавно проверяла улицу на наличие террористов.

– Мама, я чувствую себя в полной безопасности. Просто любопытствую. Ты мало говоришь о своем детстве.

– Пожалуй. – Она прекратила разминать тесто. – Что это на тебя нашло?

– Ничего, – соврала я. Вряд ли я могла признаться, что меня интересует ее детство из-за призрака ее убитой лучшей подруги, той самой, о которой она никогда не упоминала. – А ты когда-нибудь проходила через нечто подобное? – непринужденным тоном спросила я.

– Вроде нападения террористов? – Она округлила глаза. – Боже, детка, ты же знаешь, что они очень редки, верно? Гораздо чаще люди погибают от молний, чем от террористов.

Когда мать это говорила, была в ней некая уязвимость, поэтому я улыбнулась, протянула руку и притронулась к ее пальцам.

– Молния? Отлично. Значит, со мной до конца жизни уже ничего не случится.

Мы объединили два куска теста и, стоя плечом к плечу, начали работать вместе. Наши ладони окрасились в серый цвет.

На то чтобы чернила кальмара полностью отмылись от кожи, нужно несколько дней, и это всегда меня завораживало.

Сегодня было слишком странно смотреть на сереющие руки, в реальность как будто прорывалась обратная сторона. Разумеется, мы с Ямараджей выглядели в загробном мире обычно, но все остальное – живое либо мертвое – приобретало пепельный оттенок.

Мы психопомпы – особенные.

Пока мы месили тесто, я поняла, что, в общем, говорю матери правду… я не боюсь «Шага к воскрешению» или как их там называют. Что еще упоминал спецагент Рейес об «изоляционистском

вероучении»?.. Вероятно, последователи культа живут в горах и пользуются дерьмовыми туалетами. Они – ничтожная группка сектантов с узколобыми взглядами на мир, а я учусь, как входить в совершенно новую реальность. Мне не о чем беспокоиться.

Сейчас меня очень волновала Минди. Я опять задалась вопросом, почему мать о ней никогда не рассказывала.

– Какое событие в твоей жизни самое худшее?

– Самое худшее? – Она глубоко вздохнула, стряхивая с ладоней муку, после чего открыла ящик с кухонной утварью и начала в нем рыться. – Пожалуй, когда твой отец заявил мне, что все годы нашей совместной жизни – напрасная трата его времени.

– Верно. Разумеется, прости. – Я прекратила месить и обняла ее руками, испачканными в муке. – Но я имела в виду твое детство… Какое событие оказалось для тебя самым болезненным?

Она вытащила скалку и повертела ее в ладонях.

– Наверно, сейчас неподходящий момент.

– Как раз наоборот, мама. Помоги мне это пережить.

– Но я не хочу тебя пугать.

Меня едва хватило на то, чтобы не расхохотаться. Нет, не из вредности, а потому, что это было так смешно.

– Мама, на этой неделе уже случилось то, что должно было меня напугать до полусмерти, и я выжила. Пожалуйста, не молчи.

Минуту она пристально смотрела меня, словно я превратилась в незнакомку. Тем не менее, как и агент Рейес, она, наконец, согласилась быть со мной откровенной.

– Мне тогда уже исполнилось одиннадцать лет, – начала она.

Я кивнула, поощряя ее продолжать, а также потому, что уже это знала.

– Моя лучшая подруга, – тихо произнесла она, – маленькая девочка, которая жила через улицу, ее похитили.

– Ох, – выдохнула я.

– Она с родителями путешествовала в машине по стране, они остановились возле большой площадки для отдыха… и она просто исчезла.

Я с изумлением уставилась на маму. Теперь-то я поняла, откуда взялись все ее странные привычки: страх перед шоссе; беспокойство, когда она разрешала мне играть вне дома…

– Выяснили, кто это сделал?

Она покачала головой.

– Нет, но ее нашли несколько недель спустя, и это самая страшная часть.

– Что произошло?

– Минди закопали на заднем дворе ее дома. Кто бы ее ни похоронил, он знал, где она живет, может, даже следил за ней, хотя она и пропала в сотнях миль от дома. Вот почему мои родители переехали сюда. Они уже не могли жить на той улице.

Меня пробрала дрожь, и я ощутила, как подступил к сердцу кусочек льда в моей груди: он словно вырос за один миг, как и в тот раз, когда я впервые увидела Минди. Холод наступил, когда я бралась за руку Минди. На языке почувствовался металлический привкус, и мгновение мне казалось, что я перейду на обратную сторону прямо здесь, перед матерью.