Закат
Шрифт:
К женщине, лежавшей на Карле, присоединилась вторая тварь – она в бешенстве содрала с него рубашку. Карл почувствовал сильный укус в шею. Нет, на нем не сомкнулись чьи-то челюсти и не зубы прокусили кожу – то был прокол, и после укуса что-то с чмоканьем защелкнулось на его горле. Вторая тварь разодрала его брюки по шву, изорвала в клочья штанины ниже паха и впилась во внутреннюю поверхность бедра.
Сначала боль – острая, жгучая, мучительная. Затем, через несколько секунд… онемелость. Такое впечатление, будто какой-то
Карла… осушали. Он попробовал закричать, но во рту не нашлось места голосу – туда залезли четыре длинных горячих пальца. Тварь ухватила щеку Карла изнутри, и ее ноготь – скорее коготь, чем ноготь – вспорол десну до самой челюстной кости. Вкус пальцев был острый, соленый, но вскоре его перебил медный привкус собственной крови Карла.
Фет ретировался сразу после крушения: он мгновенно осознал, что сражение проиграно. Вопли были просто невыносимы, но он еще не выполнил задачу, надо сконцентрироваться только на ней.
Задом вперед крысолов залез в трубопровод и сразу понял, что внутри едва хватает места. Единственное преимущество страха, охватившего его, заключалось в мощнейшем выбросе адреналина: зрачки расширились и Василий обнаружил, что видит все вокруг неестественно четко.
Он размотал тряпки и до упора крутанул таймер. Три минуты. Сто восемьдесят секунд. Яйцо всмятку.
Василий проклял свою «удачу» – только теперь он осознал, что при вампирской бойне, разворачивавшейся в тоннеле, ему придется как можно глубже забраться в трубопровод, который твари использовали в качестве переправы, да еще пятясь задом, с поврежденной рукой и кровоточащей ногой.
Перед тем как взвести таймер, Фет, насколько это было возможно, выглянул в тоннель и увидел кротов, корчащихся под гроздьями пирующих вампиров. Всех бродяг уже заразили, со всеми уже было покончено – со всеми, кроме Безум-Ника. Он стоял возле бетонной опоры, взирая на происходящее с блаженной улыбкой идиота. Как ни странно, ни одна из темных тварей не тронула его. Вокруг неистовствовали вампиры, а Безум-Ник оставался целым и невредимым. Затем Фет увидел, как к сумасшедшему приблизился долговязый Габриэль Боливар. Безум-Ник пал перед певцом на колени. Две их фигуры рисовались в тусклом свете, пробивающемся сквозь пыль и дым, словно изображения на почтовой марке с библейским сюжетом.
Боливар возложил руку на голову Безум-Ника – сумасшедший поклонился, затем поцеловал руку и принялся молиться.
Все, Фет увидел достаточно. Он сунул бомбу в щель между трубами и отпустил пальцы. Раз… два… три… – начал он считать, вторя тиканью таймера, затем схватил свою сумку и, пятясь, пополз по трубопроводу.
Сначала Фет двигался с трудом, однако вскоре стало легче – его собственная кровь, текшая из раны, служила смазкой в этой тесной трубе.
…сорок… сорок
Группка тварей переместилась к входному отверстию трубопровода, привлеченная запахом лакомства, источаемым Фетом. Василий увидел их очертания в маленьком круглом проеме, и все его надежды испарились.
…семьдесят три… семьдесят четыре… семьдесят пять…
Со всей доступной ему скоростью Фет полз, скользя по собственной крови, при этом он умудрился раскрыть сумку и вытащить гвоздезабивной пистолет. Пятясь, он вопил во весь голос и выпускал серебряные гвозди, подобно тому как солдат опустошает магазин автомата, паля по вражескому гнезду.
Гвозди Фета глубоко вошли в скулу и лоб вампира, который первым рванул следом, – хорошо одетого мужчины шестидесяти с лишним лет. Фет выстрелил еще несколько раз – гвозди выбили глаз и заткнули вампиру пасть: один из серебряных штифтов глубоко зарылся в мягкие ткани горла.
Тварь пронзительно завизжала и отпрянула, через нее быстро полезли другие, по-змеиному извиваясь в тонкой трубе. Фет увидел, что к нему приближается новый монстр, на этот раз хрупкая женщина в спортивном костюме. Из большой раны на ее плече торчала сломанная ключица. Женщина ползла к Фету, а кость царапала стенку трубопровода.
…сто пятьдесят… сто пятьдесят один… сто пятьдесят два…
Фет выстрелил в приближавшуюся тварь. Она ползла, несмотря на то что лицо ее было утыкано серебром, точно подушечка для иголок. Из этой подушечки вдруг выстрелило чертово жало. Оно вытянулось во всю длину и едва не коснулось Фета. Спасаясь, Василий заерзал в скользком от крови желобе еще активнее. Выстрел – промах. Гвоздь срикошетил от стенки и прошел мимо вампирши, зато угодил в горло твари, лезшей следом.
Как далеко он отполз? Сколько до бомбы? Пятнадцать метров? Тридцать?
Маловато.
Три динамитных патрона спустя – три патрона и одно гребаное яйцо всмятку – он узнает, маловато или нет.
Продолжая стрелять и вопить, Василий вспомнил фотографии домов из журналов «Недвижимость» со светящимися уютом окнами. В такие дома никогда не вызывали крысоловов. Фет дал себе слово: если он каким-то чудом выживет, то зажжет свет во всех окнах своей квартиры и выйдет на улицу – просто посмотреть, как это выглядит.
…сто семьдесят шесть… сто семьдесят семь… сто семьдесят…
За тварью расцвел взрыв. Жаркая волна ударила в лицо Василию, он почувствовал, как его тело подхватил раскаленный поршень вытесненного воздуха и понес, понес… но тут на Фета со всей дури рухнула туша – опаленное тело вампира – и вышибла из него дух.
Проваливаясь в тихую ясную бездну, он вдруг услышал слово. Оно всплыло из глубин памяти и вытеснило мерный счет, звучавший в его голове:
КРО… КРО…
КРОАТОН
Парк Арлингтон, Джерси-Сити