Заклинатель
Шрифт:
Сегодня та вела себя очень мужественно. Энни понимала, как ей больно. И все же за ужином и после она шутила, была весела и приветлива. Удивительная девочка! Она шепнула матери на кухне, когда Роберт пошел в ванную, что у Тома все прошло с Пилигримом удачно. Грейс переполняло волнение: ей безумно хотелось удивить отца. Договорились, что Джо уведет ненадолго Роберта к жеребенку Бронти, а когда они вернутся, Грейс предстанет перед ним верхом на Пилигриме. Но стоило ли так рисковать? Скорее всего Роберт подумает то же самое. Но Том сказал, что волноваться не о чем, а она верила.
– А
– Он очень добр к нам, – отозвалась Энни, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно непринужденнее. Воцарилось молчание – словно все раздумывали над ее словами. Тут, к счастью, Грейс стала рассказывать о тренировках Тома с Пилигримом.
Энни склонилась над кроватью и поцеловала дочь. Та во сне что-то пролепетала в ответ.
Роберт уже лежал в кровати. Совершенно обнаженный. Когда Энни вошла и стала раздеваться, он отложил книгу и стал смотреть на нее, дожидаясь, когда она ляжет рядом. Этот сигнал, означающий скорую близость, выработался у них уже много лет назад, и в прошлом Энни даже нравилось раздеваться под взглядом мужа – это возбуждало ее. Сегодня же этот взгляд беспокоил ее, почти раздражал. Она понимала, что муж после такой долгой разлуки жаждет близости. Эта мысль мучила ее весь вечер.
Энни сняла платье и повесила на стул. Не в силах больше выносить этот пристальный взгляд и напряженное молчание, она подошла к окну и, немного раздвинув шторы, глянула на улицу.
– Дождь кончился.
– Уж полчаса как кончился.
– А-а…
Она смотрела в сторону ранчо. Хотя Энни никогда не бывала в комнате Тома, она знала, где расположено его окно: свет у него был включен. Боже мой, думала она, почему не ты сейчас здесь, в этой комнате? Мысль эта захлестнула ее страстным, граничившим с отчаянием желанием; чувство это было таким острым, что она поспешила задернуть шторы и, быстро скинув с себя трусики и лифчик, стала натягивать ночную рубашку.
– Не надевай ее, – тихо попросил Роберт. Она повернулась к мужу – тот улыбался. – Иди ко мне скорее.
Он протянул к ней руки. Энни судорожно сглотнула, силясь улыбнуться в ответ и моля Бога, чтобы муж не догадался по глазам о ее предательстве. Отложив рубашку, она, стыдясь своей наготы, пошла к кровати. Присев рядом с мужем, она не могла унять дрожь, а Роберт ласково гладил ее шею и грудь.
– Тебе холодно?
– Немного.
Он нежно притянул к себе ее лицо и стал целовать – в своей обычной манере. А Энни изо всех сил старалась забыть о другом мужчине. И чтобы избежать сравнений, старалась погрузиться в прошлое, вспоминая привычный вкус губ мужа, его запах и прикосновение его рук к груди.
Она закрыла глаза, но так и не смогла подавить нарастающее чувство вины. Не тогда, в горах, предала она этого доброго, любящего человека, целуясь с другим, а сейчас, когда продолжала думать о Томе, мечтая о большей близости. И что уж совсем глупо – Энни не могла отделаться от ощущения, что предает и Тома.
Роберт откинул простыни и отодвинулся, освобождая ей место рядом. Энни видела знакомую рыжеватую поросль на животе и розовую головку напрягшегося члена,
– О Господи, Энни, как же я соскучился.
– Я тоже.
– Правда?
– Тс-с. Конечно.
Рука мужа блуждала по ее бедру, потом переместилась на живот, и Энни поняла, что скоро она опустится ниже, и тогда муж поймет, что она совсем не возбуждена. И тогда Энни, опередив Роберта, скользнула по его телу.
– Я хочу сначала поцеловать тебя, – проговорила она, устраиваясь между ног мужа и беря в рот его восставшую плоть. Она уже много лет не ласкала его так и теперь почувствовала, как по телу Роберта прошла сладострастная дрожь.
– О, Энни, я не знаю…
– Мне самой этого хочется.
Почему любовь превращает нас в изощренных лжецов, думала Энни. Почему ведет нас темными и запутанными аллеями? И когда муж кончил, она сказала себе с печальной уверенностью, что их отношения никогда уже не будут прежними, что этот ее лживый поступок был, по сути, прощальным подарком Роберту.
Позже, уже в темноте, он вошел в нее. Ночь была такой темной, что они не видели лиц друг друга, и Энни радовалась этому. Наконец она немного возбудилась и, отдавшись убаюкивающему ритму их соития, обрела ненадолго забвение.
3
После завтрака Роберт отвез Грейс к конюшням. Дождь освежил воздух и умыл землю, а небосвод над головой был ярко-голубым. Роберт обратил внимание, что дочь этим утром непривычно сдержанна и серьезна, и спросил, хорошо ли она себя чувствует.
– Папа, перестань спрашивать одно и то же. Со мной все в порядке. Пожалуйста.
– Извини.
Грейс улыбнулась, ласково гладя его руку, и Роберт решил больше не докучать ей. Дочь позвонила Джо еще из дома, и когда они подъехали к конюшне, мальчик уже вел Гонзо с пастбища. Увидев их, он широко заулыбался.
– Доброе утро, молодой человек, – поздоровался Роберт.
– Здравствуйте, мистер Маклин.
– Называй меня просто Роберт.
– Хорошо, сэр.
Он ввел Гонзо в конюшню. Роберт видел, что сегодня Грейс хромает сильнее, чем вчера. Один раз она чуть не потеряла равновесие и удержалась потому, что вовремя ухватилась за дверцу стойла. Роберт смотрел, как они седлали Гонзо, и расспрашивал Джо о пони – сколько тому лет, какой у него рост, какой характер. Джо отвечал вежливо и толково. Грейс все время молчала. По выражению ее глаз Роберт видел, что дочь встревожена. Джо бросал на нее выразительные взгляды, и Роберт понял, что мальчик тоже недоумевает. Впрочем, ни один из них вопросов не задавал.
Гонзо вывели через заднюю дверь на манеж. Грейс готовилась сесть в седло.
– Ты без шапочки? – спросил Роберт.
– Ты говоришь о жокейской?
– Ну конечно.
– Да, папа. Без нее.
Роберт пожал плечами.
– Тебе лучше знать.
Грейс посмотрела на отца прищурившись. Джо переводил взгляд с одного на другого, по-прежнему широко улыбаясь. Девочка взяла поводья и, опираясь на плечо Джо, поставила левую ногу в стремя. Но как только вся тяжесть тела пришлась на протез, что-то случилось – Грейс сморщилась от боли.