Зал славы
Шрифт:
— Еще один научный сотрудник, — хохотнул адмирал Кравински, — и Ваш ветеран не сможет оторваться от площадки даже на миллиметр.
Однако преображенный транспорт — благодаря искусству, с которым был использован каждый кубический дюйм его пространства — сумел, к всеобщему удивлению, вместить всю эту толпу…
И даже взлететь. Граймс коснулся кнопок на панели управления, и инерционные двигатели отозвались сладостным, счастливым ревом. Старые навыки оживали. Корабль становился продолжением его крепкого коренастого тела, полностью послушным его воле. Все офицеры собрались в рубке и сидели вокруг в противоперегрузочных креслах, перед каждым находился персональный навигационный пульт.
Корабль взлетел. Медленно разгоняясь, он поднимался к плотной пелене облаков, потом пробил ее и вырвался в чистый разреженный воздух верхних слоев
Соня, которой не раз доводилось путешествовать на огромные расстояния — правда, в качестве пассажира — вздохнула.
—Приятно снова смотреть на все это из рубки…
— Это всегда приятно, — отозвался Граймс.
«Дальний поиск» выходил за пределы атмосферы. Он поднимался, и теперь планета выглядела тяжелым крапчатым шаром, громадной ноздреватой жемчужиной на бескрайнем поле черного бархата. Корабль миновал пояс излучения Ван Аллена* 2 — и тогда Граймс коротко кивнул. Старший офицер связи, поняв приказ, взял микрофон интеркома и спокойно произнес:
— Всем внимание! Всем внимание! Приготовиться к короткому отсчету, от десяти до нуля. По окончании отсчета инерционный двигатель будет заглушен, затем последует стадия свободного падения с кратким латеральным ускорением для установки курса.
2
Ван Аллен (Van Allen) Джеймс Альфред (род. 1914) — американский астрофизик. В 1958 году обнаружил заряженные частицы высокой энергии, образующие радиационные пояса вокруг Земли («пояса Ван Аллена»). (Прим. перев .)
Он обернулся к Граймсу.
— Готово, сэр?
Граймс оценил трехмерное переплетение светящихся кривых в прозрачном цилиндре.
— Отсчет пошел!
— Десять…— начал офицер. — Девять…
Граймс посмотрел на Соню, вскинул густые брови и пожал плечами. Она повторила его жест — только более изящно. Она знала — и он тоже: этот ритуал с отсчетом соблюдается лишь ради гражданских лиц, которые находятся на борту.
— Ноль!
Неровное, словно от волнения, биение инерционного двигателя мгновенно стихло, и несколько секунд на борту воцарились глубокое молчание и невесомость. А затем раздалось свистящее жужжание направляющих гироскопов. Оно становилось все громче. Каждый в рубке чувствовал, как центробежная сила мягко, но решительно вдавливает его в спинку кресла. Медленно, очень медленно их путеводная звезда — солнце Кинсолвинга, переливающаяся алмазная крошка — поплыла по черноте экрана, пока не оказалась в самом центре. Вместе с ней двигалась и поворачивалась вся панорама, потом дрогнула и замерла в неподвижности. Инерционный двигатель снова ожил. Под аккомпанемент его рваной пульсации пронзительно завывали гироскопы Манншенновского Движителя, и их оси раскачивались в непрерывной прецессии, словно исполняя странный танец. Прямо по курсу всеми цветами радуги переливалась крошечная спираль — звезда, к которой они летели, а вокруг была лишь черная пустота. Лорн остался позади — гигантская корчащаяся амеба, которая уползала за корму, быстро уменьшаясь в размерах. А слева по борту вырастала гигантская Линза Галактики. Теперь, когда корабль окружало поле темпоральной прецессии, она напоминала бутылку Клейна* 3 . Причем стеклодув, сотворивший этот шедевр, предварительно приговорил не одну бутылку… чего покрепче.
3
Трехмерный аналог ленты Мёбиуса. В нашем 3Д-пространстве она выглядит убого — трубка, один конец которой соединён по принципу ленты Мёбиуса с другим через стенку. Представьте себе полый тор, разрезанный поперек. На одном конце в стенке делается отверстие и через него просовывается другой конец. Просунутый снаружи через отверстие конец соединяется встык с другим по всей длине окружности линии разреза тора. (Прим. перев. )
Если бы кое у кого возникли другие ассоциации… Эта
Путешествие оказалось куда более приятным, чем предыдущее, которое Граймс проделал на борту многострадального «Благочестия». Прежде всего, на это раз рядом была Соня. Во-вторых, он сам командовал судном — судом, знакомое ему как собственные пять пальцев и столь же послушное. Конечно, «Дальнему Поиску» было не сравниться с каким-нибудь фешенебельным лайнером. Но здесь было вполне комфортно, а главное, уютно. В воздухе витали ароматы женских духов, табачного дыма и хорошей еды — а не отвратительной вони дезинфицирующих жидкостей. По коридорам плыли обрывки мелодий. Проигрыватель в кают-компании не умолкал, отрывки классических опер сменялись последними хитами — но никогда здесь не раздавались заунывные псалмы и гимны неокальвинистов.
Как-то Граймс поделился этим наблюдением с Клариссой. В ответ она только фыркнула.
— Ты не с ними, папочка. Ты определенно не с ними. Что касается нас, то пусть уж лучше это корыто напоминает публичный дом, чем летающий морг.
Коммодор усмехнулся.
— Если лучшее, что «люди-цветы» могут сделать — это воскресить манеру общения, принятую у хиппи середины двадцатого века, то, боюсь, разница невелика.
— Любая религия ведет свои службы и пишет свои священные писания на языке древних, — она произнесла это очень серьезно, но тут же рассмеялась. — Я ни о чем не жалею, Джон. Поверьте, я ни о чем не жалею. Я вспоминаю «Благочестие» — ректора Смита, пресвитера Кэннона* 4 , эту дьяконессу-драконессу — и понимаю, насколько мне повезло. Конечно, могло повезти больше…
4
Кэннон (Cannon) — артиллерийское орудие. Фамилия весьма точно отражает нрав святого отца. (Прим перев. )
— Больше?
— Ну… если бы Ваша очаровательная длинноногая рыжая Соня осталась дома.
— А заодно и некий даровитый телепат, за которого ты вышла замуж.
Она смягчилась.
— Я шучу, Джон. Прежде, чем мы с Кеном встретились — я имею в виду, как встречаются обычные люди — между нами, похоже, уже что-то было. Сейчас я вполне довольна жизнью. И чувствую, что этим я обязана Вам. Кен был против участия в экспедиции, но я настояла. Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы помочь в ваших… исследованиях.
— Даже повторить то представление?
— Даже повторить то представление.
— Надеюсь, нам удастся обойтись без этого.
— Честно говоря, я тоже.
Наконец перелет закончился. Манншенновский Движитель «Поиска» был остановлен, инерционный двигатель работал на холостом ходу — только для того, чтобы поддерживать на борту минимальный уровень гравитации. «Дальний поиск» лег на орбиту и поплыл над одинокой планетой — сферой в голубых и зеленых пятнах, висящей в темноте. Пришло время доставать карты — старые и новые, которые Граймс составил собственноручно при содействии офицеров «Меча Приграничья».
— Здесь, — произнес коммодор, касаясь коротким указательным пальцам в нижний угол карты, — находится космопорт. Вернее, находился — сейчас на его месте просто воронка. Кому-то или чему-то понадобилось покончить с «Благочестием», уж извините за каламбур. А вот здесь город — он называется Эндерстон, стоит на восточном берегу реки Усталой.
— Даже самые усталые реки порой добираются до моря, — заметила Соня. — Похоже, первопоселенцы были жизнерадостные ребята.
— Я уже говорил тебе: здешнюю атмосферу трудно назвать праздничной. А здесь, на берегу Сумеречного Озера, есть спортивный стадион, туда приземлялся «Меч Приграничья». За неимением космопорта пришлось довольствоваться этим местом — все же лучше, чем ничего.
Он оставил карту и подошел к огромному экрану, на котором красовалось крупномасштабное изображение планеты.
— То, что вы только что видели, располагается к востоку от утреннего терминатора. Вот эта линия вроде буквы «S» — река Усталая, а это пятно, похожее на осьминога, который попал под каток — Сумеречное Озеро. Город слишком зарос, и его отсюда не видно.
— Ты у нас главный, — сказала Соня.
— Совершенно верно. А посему я полагаю, что кое о чем стоит позаботиться заранее, — он повернулся к старшему помощнику. — Коммандер Вильямс, курс на место посадки.