Шрифт:
Жмудь Вадим Аркадьевич
ЗАМОРОЧКА
Водяной Василий поглядел вдаль и вздохнул.
– - Лес горит. А грозы не было...
Русалка Юлия посмотрела в ту же сторону и пожала плечами.
– - ...Манефа Евлампьевна...
– - Неужто опять не загасила? Сколько я ей раз говорил, мол, бросай ты енту привычку, не доведёт она тебя до добра!
Русалка Юлия сказала:
– - Тяжелая у неё жизнь, потому и курит... Я тоже курю...
И беззвучно ушла под воду.
Поверхность воды мелко пузырилась. Начинался грибной дождь.
– - Не сильно горит ещё -
* * *
Софья Павловна поправила роговые очки и сухо сказала:
– - Садись, Иванова, два. Ты так и не поняла, что в данном произведении автор остро бичует привычку курить - кстати, очень полезно было бы задуматься на эту тему многим ученикам из нашей школы, и как это ни прискорбно, девочкам тоже. Писатель выказывает озабоченность сохранностью природных богатств нашей необъятной Родины. Сердце художника болью отзывается о лесном пожаре, возникшем из-за безответственного обращения с огнем на природе. Красной нитью проходит через произведение сострадание к тяжелой доле русской женщины, всю свою жизнь проводящей в трудах и заботах, не имеющей отдыха даже в пожилом возрасте. Тяжелая судьба забытой труженицы леса не может не вызвать сочувствия в сердцах всего прогрессивного человечества. Невольно читатель соотносит скорбную долю женщины мрачной дореволюционной поры и светлый путь строительницы светлого будущего в эпоху победившей демократии. Сердце гражданина свободной страны переполняется гордостью за родное отечество. Вот, примерно, конспект ответа на поставленный вопрос. Разумеется, эти мысли следует развить и подкрепить примерами. Тебе ясно, Иванова? Ладно, на первый раз двойку я в журнал не поставлю. Выучишь урок и ответишь, как полагается.
Софья Павловна захлопнула журнал:
– - А теперь - следующая тема.
* * *
Водяной Василий задумчиво пожевывал листик кувшинки:
– - Почему, зачем они делают из нас нравоучения? Обидно.
Русалка Юлия поправила цветок в волосах и скривила ротик:
– - Это её образ жизни. Пережевывать и выплевывать, разглядывать и снова жевать то, что следует просто скушать, насладившись вкусом и ароматом. Учителя литературы напоминают коров в этом смысле.
– - Дурману, что ль, на неё нагнать?
– - Давай, пробуй.
* * *
Она снова была молодой. Она была восторженной студенткой первого курса филфака, просто красивой девушкой.
– - Софья, я тебя люблю!..
– - Сашенька, родной... То есть... Ты хочешь сказать, что твоя духовная энергия ищет выхода? Разуверившись в поддержке родных, не встретив понимания в среде товарищей по учебе, ты ищешь привязанности в простой и прекрасной душе девушки, с которой свел тебя случай?
– - Софьюшка, я тебе говорю, что ты мне нравишься, - неуверенно произнес Александр.
Не умея выразить словами всей полноты чувств, Александр по-своему просто и прекрасно признался в любви.
– - Да что с тобой? Софья... Ты с кем разговариваешь?
Чувства, которые поначалу Александр расценил как любовь, по сути, были всего лишь проявлением юношеского влечения. Нравственное становление героя привело к тому, что духовная связь между ним
– - Разрыв? Почему? За что? Софьюшка, я тебя чем-то обидел? Я ничего не понимаю!
Александр перестал понимать Софью, хотя она излагала свои мысли предельно доступно и корректно. По всей видимости, он попросту не желал её слышать, что свидетельствует о том, что его нигилизм переродился в эгоцентризм.
– - Так, значит?.. Я ничего не понимаю... Будто бы я поглупел.
– - Безусловно. Я смотрю в корень наших отношений.
– - Ну, ладно! Раз так - прощай... Ты мне ничего не скажешь? Впрочем, не надо... Прощай.
Финал объяснений между героями свидетельствует о вспыльчивости Александра, а та легкость, с которой он прощается со своей любовью, демонстрирует, что она была неглубокой, поверхностной, эгоистичной.
"Господи, что же я делаю, ведь он уйдет! Какой ужас! Что я такое говорю? Ведь это не мои слова!" - и она проснулась со смешанным чувством тревоги от несбывшейся угрозы и радости от ощущения эфемерности страхов потерять близкого человека. Рядом в постели мирно посапывал пятидесятилетний Александр Андреевич, муж Софьи Павловны.
* * *
– - Да хватит уже, Василий. Теперь будет знать.
– - Погоди, ещё маленько.
* * *
Она снова была молодой, восторженной студенткой.
– - Александр, ты вернулся?!
– - Чуть свет - уж на ногах! и я у ваших ног.
– - Ты так неожиданно уехал... Куда, зачем?
– - Кто путешествует, в деревне кто живет... Ну поцелуйте же. Не ждали? Говорите! Что ж, рады? Нет? В лицо мне посмотрите.
– - Тебе рада, но... Твой тон!.. Приехал - сразу приказанья. "В лицо мне посмотрите"... Вот дела! Ты обо мне не вспоминал? Что не писал? Три года не писал двух слов, и грянул вдруг как с облаков! Что же мне делать? Всю любить, или уж горьки слёзы лить? Да, я удивлена...
– - Удивлены? И только? Вот прием! Ни на волос любви! И между тем я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря, верст больше семисот пронесся, - ветер, буря; и растерялся весь, и падал сколько раз - и вот за подвиги награда!
– - Ах, Александр, я вам рада. Но ведь и вас никто и прочь не гнал. Решился, вмиг уехал, не было три года, ни строчки не писал, теперь вот появился, и тотчас упрекать... Ведь и уехал сам по личному решенью, никто из должностных не посылал...
– - Кто служит делу, а не лицам.
– - Какое ж дело, что бросить так свою любовь? И что за дело, чтоб даже не писать? А я ждала и все любила...
– - Положимте, что так. Блажен, кто верует, тепло ему на свете!
– - В твоих словах не вера, а сомненье мне слышится.
– - В семнадцать лет вы расцвели прелестно.
– - В четырнадцать своих, я, стало быть, не так мила была? Не это ли причина тому, что не писал? Ты с кем там был? Ведь взрослый ты мужчина, я чаю, не один ты вековал...
– - А вы? Не влюблены ли вы? Прошу мне дать ответ, без думы, полноте смущаться.