Заносы
Шрифт:
Начальник штаба ГО пришел со своим прибором и попытался вразумить «специалистов» насчет реальной опасности. Ему посоветовали выбросить радиометр на помойку. Потому что… Ну, не может быть таких полей!
Не в силах связать то, чему учили, с тем, что происходит, люди, как шаманы, пытались уговорить реальность стать такой, какой они согласны ее понять и принять.
Но что-то все-таки не сходилось.
Выбитые взрывом стекла трещали и взвизгивали под ногами. Насыщенный долгоживущими радионуклидами воздух был густым и жалящим. Жгло веки, горло, перехватывало дыхание сушило и стягивало кожу. Человеческий организм сигнализировал о смертельной опасности. Но чтобы понимать язык собственного
Десятки лет реальность выворачивалась наизнанку, обосновывая любой изгиб генеральной линии и представления безграмотных вождей всех уровней, превращая ложь в правду, преступников в героев, разделяя науки и явления культуры по классовому признаку. И ничего, народ слушался и повиновался, воспринимая все, как велено. Значит, так и надо. Начальству видней!
Безумие продолжалось. Люди, спотыкаясь о внутренности разрушенного реактора: ошметки топлива, осколки графита, смотрели под ноги и в недоумении друг на друга, и никто не хотел верить. «Реактор взорваться не может! Школьнику понятно! – заклинали реактор, друг друга и уже ставшее смертельным пространство, – Значит, и радиационная обстановка должна быть в пределах нормы». Так и докладывали.
Дети играли в песочнице. Женщины ходили по магазинам. Кто-то загорал на крыше своего дома. В Припяти жизнь шла своим чередом. А невидимая опасность, не зная преград, беззвучно пронизывала все живое.
Главное – не поднимать панику! Надо работать, устранять…
Работали, устраняли, совершая немыслимые для нормального человека поступки и один за другим, сами того не зная, становились героями. Некомпетентность и подвиг всегда рядом! Главные экспериментаторы так и не поняли, что произошло. «Мы все делали правильно!» – твердили, уходя на тот свет. Ложь и некомпетентность руководства зашкаливала, и уже не существовало во всем государстве прибора, чтобы определить её реальную опасность для общества.
Со страшным трудом и человеческими жертвоприношениями началось медленное осознание произошедшего. Случилось то, «что не может быть никогда» – реактор взорвался.
От этого взрыва по всей стране пошли трещины, а потом начали отваливаться большие и маленькие куски.
Все это очень повлияло на Партию. Она как-то сразу обмякла и вместо бескомпромиссной решительности в ней появилась вялость и неуверенность. Непосильная ноша вины и ответственности легла на нее. Тут уж не до поворота сибирских рек, диссидентов, пьянства и борьбы с ним. Даже не до мяса. Это не просто авария, уже начали догадываться – это предсмертная агония некомпетентных структур всей государственной системы!
Есть в суровой действительности жесткие и обязательные для всех законы. Нельзя подпускать дураков ни к серьезным технологиям, ни к управлению государством! Прорвутся – беда! Тысячи и миллионы людей, не понимающих, что же на самом деле происходит, становятся их заложниками! А кому-то волей-неволей приходится стать героем. Если появились герои, значит дураки уже поработали.
Медленно просыпалось замутненное сознание огромной страны! Мирный атом, заэкспериментированный до озверения, вырвался на волю и начал свое всепроникающее шествие. Необъятных размеров Беда распахнула свои объятия на тысячи километров. Одна шестая часть суши, собранная и слепленная в государство усилиями многих поколений, вдруг затрещала по швам. Начался самопроизвольный разгон до времени спокойного, реактора – СССР, и все мы вмиг превратились в экспериментаторов и заложников великого распада!
Вечные заложники заветной мечты о Прекрасном Будущем для всего человечества, последователи тех, кто больше пообещает, обитатели заэкспериментированного пространства,
Через много лет после Взрыва, когда крупицы правды проступили сквозь ведомственную и государственную ложь, читал я «Чернобыльскую тетрадь» Григория Медведева, заболевая от осознания ужасающего несоответствия современных технологий и общего уровня развития общества. Заболевая от осознания того, сколько еще катастроф мы заготовили и продолжаем готовить на свою голову.
Сколько же еще героев понадобится Родине!? Ведь уже наверняка родился придурок и не один, который нажмет не ту кнопочку, повернет не тот рубильник, отключит систему защиты и устроит тотальный экономический кризис. Ведь наши замечательные ученые придумали много такого, к чему и близко нельзя подпускать дураков. Это у нас-то!? Они же никого не спрашивают! Они сами лезут, расталкивая других локтями, поскорее что-нибудь нажать, включить, распорядиться, возглавить! А от нас всех потребуется массовый героизм и великое терпение.
Только теперь я понял, что такое «массовый героизм советских людей во время Великой Отечественной войны». Это, когда деваться некуда. Когда выбора уже нет. Но и та война, и эта недавняя трагедия уходят непонятыми, неосмысленными и неосознанными, отдаляясь и растворяясь во времени и памяти.
Нет, мы не общество, мы странное население, где одно поколение передает другому не опыт и знания, а грехи и страх наказания. А молодежь ищет свет и смысл за пределами собственной страны. Значит, все повторится. И Родине снова потребуются герои. Их наградят, может быть, даже еще при жизни, а тысячи и миллионы заложников безмолвно и безымянно лягут в могилы. И все их искренне пожалеют, потому что люди у нас хорошие, жалостливые.
«Только мертвым им по фигу:
Что звезда им, что крест.
В жизни есть место подвигу…
Много-много есть мест».
Ветер перемен
Страна меняется на глазах. Пытаемся понять, что к чему – бесполезно. «Перемен! Мы ждем перемен!» – во главе с начальником кочегарки требуют массы. Уже не рыбы, не мяса и не «Светлого будущего»! Как засидевшиеся на бесконечном уроке «научного» коммунизма ученики мы ждем перемен. В обществе бурлят и клокочут надежды на новую лучшую жизнь. Надо только побыстрее очиститься от позорного прошлого. Ату его! Не бойтесь! Никому ничего за это уже не будет.
Сначала набросились на Сталина – олицетворение всех зол! Дети и родственники репрессированных, сами бывшие узники сводили счеты с тираном и его подручными. Под эту сурдинку досталось Брежневу и Павлику Морозову. Потом вообще про всех коммунистов стали говорить с пренебрежением. На КГБ руку подняли! Забыли, мол, заветы бескорыстного чекиста и друга беспризорников человека с горячим сердцем и холодной головой Феликса Эдмундовича Дзержинского! Даже о Ленине с прохладцей стали упоминать! А кто-то и критикнуть осмелился! Самого Владимира Ильича! Как какого-нибудь простого продавца за недовес обещанного! Рикошетом задело Хрущева. Но этого защитили те, кто против Сталина. Ивану Грозному очень сильно досталось. Даже Петру Первому попало! Цепная реакция критического переосмысления истории! Но в то же время о Курбском замолвили слово, как о борце против тирании, о Лжедмитрии – русская культура, мол, при нем испытала благотворное влияние Запада. О генерале Власове хорошие статьи появились – не виноват, мол, – обстоятельства. Представление о далеком и недавнем прошлом страны вновь выворачивалось наизнанку, но вопросов и белых пятен от этого становилось еще больше.