Запад
Шрифт:
По рядам воинов пробежала волна насмешек. Наверное, дружинники приняли такую «помощь» за утонченное издевательство над униженным врагом.
Чужак же сохранил каменное выражение лица и ответил невозмутимо:
— Я поклялся богам и мертвым братьям своим, что приму от врага… — вест запнулся: было заметно, что эти слова даются ему непросто, — от бывшего врага любую помощь. И принимаю ее с благодарностью, князь.
— Быть посему, — решительно сказал князь и поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена.
Это могло показаться слишком поспешным, но не пристало князю расточать
Теперь посреди круга из ратников, под множеством любопытных взглядов, остались чужак и Книжник. Они стояли, недоверчиво разглядывая друг друга, — дети враждебных народов, невообразимо разные по виду и духу. Обоих ждала впереди опасная неизвестность. Каждый думал о своем, но одно лишь было ясно наверняка: мосты за спиной сожжены, и пределы надежных кремлевских стен им суждено покинуть вместе.
Глава третья
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Уходили через Боровицкие ворота. За спиной остались два замерших навеки, изъеденных коррозией танка Т-90, уткнувшихся в направлении ворот ржавыми стволами. Когда-то они действительно выполняли оборонительную функцию. Лишившись боеприпасов, древние боевые машины обрели ореол символов — вроде столь же небоеспособной, но грозного вида Царь-пушки.
Массивную внутреннюю створку ворот лишь слегка сдвинули — и тут же с глухим звуком закрыли за спиной вошедших под кирпичные своды. Внутреннее пространство башни выполняло функцию своеобразного шлюза: шестеро долговязых, в черных клобуках и рясах воинов-монахов навалились на бронированную створку внешних ворот. Метровой толщины громадина нехотя подалась на мощных, смазанных жиром петлях. В прорвавшихся снаружи лучах света над головой зловеще сверкнули отточенные острия решетчатых ворот-ловушек, готовых в любой миг рухнуть на голову тем, кому удастся преодолеть первый рубеж обороны.
Воины-монахи застыли, исподлобья глядя на уходящих. Их провожали молча, как обреченных. Да и как иначе относиться к тем, кто идет в никуда? Звук захлопнувшихся за спиной ворот подытожили удары задвигаемых в пазы полутонных засовов. Казалось, от уходящих избавились, как от тяжелой, ненужной ноши.
Вест шел впереди, спокойно и прямо, не обращая внимания на вес косой торбы, расположившейся на спине параллельно ножнам. Чужак не оборачивался, словно и не плелся вслед за ним иноплеменный попутчик. Непохоже было, что чужеземец дорожит выделенной ему «помощью». Да и сам Книжник чувствовал себя растерянным, словно вдруг проснулся от тяжелого сна и не понимал, куда и зачем идет. Не удержавшись, посмотрел назад — хоть и знал про обычай дружинников не оглядываться, покидая крепость.
Никогда еще не доводилось ему видеть родные стены с этой стороны. И, надо сказать, зрелище предстало мрачное: мощная, будто намертво впившаяся в землю Боровицкая башня, покрытая осадной копотью, опаленная и выщербленная боями, хмуро глядела на него черными впадинами бойниц. Книжнику даже показалось, что глядела осуждающе. Путников провожали
— Эй, вест! Куда рванул? Сбежать от меня хочешь?
Шутка вышла натужной, голос предательски дрогнул, сорвался. Тем не менее вест замедлил ход, остановился, впрочем так и не обернувшись. Книжник нагнал его, придерживая пузатую, бьющую по бедру суму. Нагнав спутника, семинарист замер, не зная, что делать дальше. Вест выжидающе смотрел на него — сверху вниз, ничего не выражающим взглядом.
Да уж, между ними не просто разница — пропасть. И куда большая, чем между простым семинаристом и кремлевским дружинником.
— Не хочешь обсудить наши дальнейшие действия? — преодолевая робость, спросил Книжник.
Вест смерил его равнодушным взглядом и ровно сказал:
— А что обсуждать с тобой?
— Как это… — пробормотал Книжник.
— Хочу, чтоб ты понял: не равные мы, — сказал чужеземец.
— Да я вроде бы и не спорю, — попробовал улыбнуться Книжник, но вест жестом остановил его:
— Не воин ты. И должен знать свое место.
Семинарист несколько опешил: такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила.
— Но ты же просил помощи? И я…
— Ты — не помощь, — отрезал чужак. — Ты обуза.
Книжник попытался было открыть рот, но снова был прерван небрежным жестом.
— Тебе я даю защиту, но буду кое-что требовать взамен.
— Я весь внимание… — пробормотал Книжник.
— Подчинение, — отрезал вест.
— Это я понимаю — и у наших дружинников есть начальники, есть подчиненные…
— …а есть слуги.
Книжник никак не ожидал такого поворота и на некоторое время даже потерял дар речи.
— Я… не понимаю…
— Люди делятся на две категории, — спокойно пояснил Вест. — Воины и слуги. Ты родился слугой.
— А может, рассмотрим варианты? — пробормотал парень. — Может, я могу быть кем-то, кроме слуги?
— Да.
— И кем же?
— Рабом.
Книжника посетило какое-то дикое ощущение — словно коварная судьба расхохоталась ему в лицо. Он ничуть не удивился бы, если бы сейчас за спиной возник отец Никодим и снисходительно похлопал по плечу чересчур возомнившего о себе отрока. Оставалось лишь обиженно разрыдаться и униженно поплестись обратно — скрестись в запертые ворота под насмешками дозорных.
И вдруг откуда-то пришло озарение: именно этого от него и ждет чужеземец, с достоинством принявший княжью помощь — такую, в какой в действительности не нуждался! Он ждал крепких дружинников, знающих толк в оружии и схватках, а получил, словно в издевку, бесполезного хилого сопляка. Которому только и остается, что с позором вернуться обратно. Или нет?
Книжник решил принять вызов.
— Хорошо, — тихо, но твердо сказал он. — Я готов быть хоть слугой, хоть прирученной крысособакой. Но ты выполнишь все обещания, которые дал князю. И покажешь, где и как вы закаляете клинки.