Записки провинциала
Шрифт:
Дом в пятнадцать этажей. Это универсальный магазин. Здесь можно провести целый день. Здесь можно умыться, одеться, поесть, полечиться, отдохнуть, послушать музыку, гулять по саду на крыше, купить обстановку квартиры, если хотите – лодку, если хотите – палатку для путешествия, всё, что угодно, если хотите.
Среди толчеи и давки покупателю помогают большие плакаты:
Эти
Холмы шелковых чулок или фаянсовые клозеты. Груды перчаток или электрические плиты. Вороха лент или полотенца по столь низкой цене, что магазин подвесил над ними трогательный плакат:
Покупатель найдет балкон с вывеской:
Здесь можно купить билет на любой спектакль или поезд, написать письмо или телеграмму, отсюда же отправить, сфотографироваться, подобрать по глазам очки и поговорить по телефону со всяким американским городом.
Если покупатель не знает языка, то ему дадут проводника, который поможет истратить деньги по-американски.
Но деньги, которые удобно тратить на товары лучшего в мире магазина, надо заработать в том месте, где эти товары делаются, производятся.
Для этого надо из центра кинуться в пригороды, в кварталы «рабочих мускулов», туда, где живут те, которые еще не успели сделаться президентами или миллионерами.
Там тесно прижались друг к другу двухэтажные деревянные домики, набитые людьми, спящими посменно в одной постели, там хозяйка три раза в день варит обед для трех смен рабочих, приходящих с фабрик, там грязные переулки увешаны гирляндами мокрого белья.
Для будущих миллионеров (им может стать каждый, говорил Хирам Гордон, надо только работать)!
Впрочем, ночью можно заметить еще одну категорию «миллионеров», ночующих в парке, на скамейках. Это безработные.
Во всяком случае, посмотрим на тех, которые работу имеют, посмотрим их в том месте, где платят за работу на два доллара в неделю больше, чем всюду, – на автомобильном заводе Форда в городе Детройте.
Рассмотрим эту удивительную организацию, выбрасывающую в год семьсот пятьдесят тысяч автомобилей, систему машинизированного, «фордизированного» и доведенного до крайнего предела труда, ее выгоды и невыгоды.
Как и все большие предприятия в Америке, завод Форда поражает своим размахом. Целый город заводских зданий – 52 000 рабочих. Всё движется электричеством.
Громадные – во всю стену – окна всё же не могут осветить глубокие помещения, и по всему потолку тянутся длинные, тонкие, светящиеся пачки трубочек, где электричество сияет голубым дневным светом. Мимо линии станков (их одиннадцать тысяч) движется цепь готовящихся частей автомобиля. Внутри идет узкая железная дорога. Сверху тянется проволочный канат или цепь с зубцами. На них тоже нацеплены важно едущие части.
Часть никогда не стоит на месте. Она беспрерывно движется, и если рабочий в то время, когда она проходит
Нужный, скажем, винт не будет вставлен – и вся работа дальше должна будет приостановиться. Одна неисправность отразится на длинной цепи дела.
Для предотвращения таких остановок всюду следуют надсмотрщики. Они снимают с цепи все недоделанное. Эта часть должна вернуться обратно и снова встать в бесконечную передачу. Рабочего же, который пропустил свою работу, выгоняют.
Весь автомобиль делается на ходу. К концу цепи он приходит совершенно готовым, с налитой в радиатор водой, с вспрыгнувшим на ходу шофером.
Пуск, вспышка, треск заработавшего мотора – и машина едет во двор. Оттуда ее немедленно грузят в вагоны и увозят к месту назначения, потому что машин не хватает и заказчики ждут их месяцами.
Весь муравейник с пятьюдесятью двумя тысячами рабочих двигается с размеренной, точной силой: завод работает, как хронометр.
При такой системе Фордом достигнута громадная экономия в рабочей силе. Автомобили его очень дешевы. Форд вытеснил лошадь из городов совершенно (последняя перепись лошадей в Нью-Йорке говорит лишь о нескольких десятках рабочих коняг), а в сельской Америке – в очень большой части.
Хирам Гордон сверкал лицом и улыбкой:
– Не правда ли: Форд достиг совершенства в промышленности? Подумайте, какая работа! Ни одной минуты потери времени! Смотрите, что вы делаете?
Он показал на цепь грузчиков, тащивших на загорбках семипудовые мешки.
– У нас этого нет! Подача груза должна делаться машиной! Вы теряете уйму времени, кучу денег! Черт меня побери, если встанете на ноги при такой работе! Вот что нужно!
Он обернулся к крану, гремевшему над головой.
– Машина! Только машина!
Глаза его похолодели. На минуту мне показалось, что его глаза – это часть какой-то изумительной машины.
Он был прав, этот старший помощник с парохода «Бечуаналанд», но сказал ли он всё?
Разговор кончился. Больше я не видел Хирама Гордона… Он сбросил свой груз, оторвался от пристани и тяжело поплыл в Константинополь за новой работой.
А я очень хотел бы его увидеть, чтобы кое о чем спросить. Но я еще увижу его и спрошу. Тогда его сверкающее лицо потемнеет. Он отвернется, ища помощи в гремящих кранах. Он скажет:
– Это все проклятые эмигранты! Лентяи и бездельники! Они не любят работы!
Но я знаю, что он не прав, и он тоже знает это.
Такой процент ухода рабочих считается в Америке очень низким, им хвалятся. Обычно с лучших в мире заводов уходят 150 %, то есть население завода за год сменяется полтора раза.
И это не только в области чисто рабочей. Даже из стеклянных сияющих контор, из великолепных банков в год сбегают 90 % конторщиков.