Заповедник страха

Гриньков Владимир Васильевич

– Ну, так получилось… Радуйся, что не в твое дежурство… Ты живой, ты будешь жить…

– Может, ему врача? – предложил милиционер, отвлекшись на мгновение от Хмеля.

– Не надо, – замотал головой пожилой. – Отоспится, в себя придет.

У входной двери милиционер расстался с Хмелем. Ничего не сказал напоследок, только похлопал покровительственно по плечу. После этого направился в зал, заставленный рядами кресел. Здесь следственная бригада организовала подобие временного штаба. Суеты не было. До утра осталось совсем

ничего. Все были медлительны, как сонные мухи.

– Помещения в здании все осмотрели? – спросил милиционер.

Ему ответили, что все.

Это означало, что никого больше найти не удалось. Ушел Грибник. Исчез, воспользовавшись суматохой. Оставил после себя два трупа, частично сгоревшее здание да троих чудом спасшихся людей: Хмеля, Суворкина и второго охранника, проспавшего все страшные события в запертой дежурке.

– Показания снять удалось? – спросил милиционер. – Парень совсем никакой.

– Охранник?

– Да.

– Он тормознутый малость. А показания какие? Спал.

– Ну, давай, я почитаю, – сказал милиционер, садясь за стол.

– Вообще не его смена была. Дома поссорился, пришел на работу…

– Окурки чьи? – спросил милиционер. – Кто курил?

Взял служившую пепельницей жестяную банку, вытряхнул окурки прямо на столешницу.

– Кто?! – повторил так громко, что окружающие пришли в замешательство.

– Охранник.

«Голуаз». Четкая надпись читалась на окурках.

* * *

Пожилой все еще был в вестибюле. Осматривал пожарище и печально вздыхал. Он был тут по хозяйственной части, и ему предстояло это все восстанавливать.

– Где охранник?! – рявкнул милиционер.

– Ушел, – вздрогнув, отвечал завхоз. – Сразу за этим вот товарищем, которого вы провожали.

* * *

– Да, такая вот фигня, брат, – говорил Хмель. – Это и есть настоящий страх – то, что мы пережили. Все остальное – это детский лепет на лужайке, а не страх.

Они вдвоем с парнем шли по пустынной ночной улице.

Парень молчал. Он все время молчал. Хмель от него до сих пор не услышал ни единого слова. Все, что о нем знал Хмель, краем уха услышал от ментов, что это был охранник, коллега того бедолаги, которого Хмель увидел мертвым в туалете. И ему этого парня было искренне жаль. Стоит только представить себе: ты дрыхнешь в дежурке, в ус не дуешь, вдруг просыпаешься, а тут такие страсти. Бр-р-р!

– Бывает много круче, – сказал Хмель. – Как у меня, к примеру. Прикинь: меня сначала в лесу хотели убить, гоняли там, как загнанного зайца, я сбежал оттуда, повезло, так меня и тут достали! Тебе хорошо, ты спал, а я в это время бегал по этажам, опять как заяц. Вот это страсти! Это тебе не пузыри во сне пускать!

Он хотел приободрить своего спутника, но получалось не очень.

– Как звать вообще? – спросил Хмель и протянул руку. – Меня – Александр. Саша, в смысле.

Парень руку

пожал, но не ответил. Странный он, конечно.

– Слушай, я бы к тебе не обращался, – сказал Хмель. – Но мы вроде как не чужие теперь, – он даже засмеялся. – После такой бурной ночи. Мне перекантоваться где-то надо. Домой возвращаться не могу. Ну, там фигня такая, долго объяснять. А мне себя в порядок привести, перекусить…

На самом деле ему надо было где-то отсидеться. Решить, что делать дальше. Куда бежать. Исстрадавшийся Хмель чувствовал близкую опасность всем своим перепуганным нутром. Он даже озирался время от времени по сторонам, страшась увидеть крадущегося в предрассветной темноте Грибника.

Спутник Хмеля закивал часто-часто. Хорошо, мол, я согласен.

– Спасибо! – сказал Хмель. – Ты меня выручил! А далеко вообще? Что за район? Метро какое?

Его спутник только махнул рукой в ответ. Пойдем, мол, тут недалеко, я покажу.

Они вышли на ярко освещенный перекресток, где, несмотря на практически полное отсутствие покупателей, призывно подмигивали огоньками никогда не закрывающиеся торговые палатки. Здесь Хмель увидел знакомый автомобиль. Серебристый «Лендровер». Глянул на номерной знак – Суворкина машина! Тут и сам Суворкин вышел из палатки.

– Ба! – сказал счастливый Хмель. – Какие люди!

Суворкин тоже обрадовался – его радость была искренней.

– Тебя только отпустили? – спросил он.

– Да, – ответил Хмель. – Приехал мент, который меня еще раньше допрашивал… когда в моей квартире застрелили их опера… и я застрял тут, как видишь. Тебя допрашивали?

– Да.

– Ты про пожар сказал?

– А что про пожар?

– Что я поджигал.

– А разве ты? – спросил Суворкин и выразительно посмотрел на спутника Хмеля.

Не при посторонних, мол.

Значит, он Хмеля не выдал.

– А Грибник ушел, – сказал Хмель. – Ты слышал?

– Слышал. Плохо дело.

– Не то слово. Я уезжаю.

– Куда?

– Еще не придумал, – признался Хмель. – Мне вообще кажется, что я приеду на вокзал, возьму билет на ближайший поезд…

– Лотерея, – понимающе сказал Суворкин.

– Ага. И одновременно гарантия того, что меня потом не вычислят. Если уж я сам до последнего не буду знать, куда поеду, так кто-нибудь другой – тем более. А ты уедешь?

– Ты думаешь, надо?

– Ты его видел. А он свидетелей не оставляет.

– Ну, как я его видел? – пожал плечами Суворкин. – В темном коридоре. С пятидесяти метров.

– Ты его не знаешь, – сказал Хмель. – Это такой урод! Он ни перед чем не остановится.

Суворкин все это время тяготился присутствием здесь третьего. Никак не мог понять, кто такой.

– Это свой, – сказал понятливый Хмель. – Собрат по несчастью. С нами там чуть не сгорел.

– В здании был, что ли?

– Ага. Дрых в дежурке у охранников. Он сам охранник.