Заповедник
Шрифт:
– И у них на попе жало-о-о-о-о! – пропел Яловега, пританцовывая.
– Ты что, выпил? – спросил Кияшов. – Тебя заставили сосать молоко сфицерапсов?
– Не-а! – жизнерадостно возвестил механик. – Никто меня не заставлял ничего делать. Просто взяли да и отпустили!
– Наверное, он под воздействием психотропных препаратов, – предположил доктор Химель. – Так, подойдите сюда, Кирилл, давайте я вас осмотрю.
Яловега скривился.
– Мы – суровые мужчины! – выкрикнул он и сел на койку к Сумарокову. Коля испуганно поджал ноги. – Как ночка
– Позвольте задать тот же вопрос вам, – осторожно ответил Михаил Соломонович. – Что с вами делали, Кирилл, что вы такие странные вещи говорите?
– Это не странные вещи, – вмешался Сумароков, – это же он группу «Ночной кошмар» цитирует. Хорошая группа. Между прочим, уже восьмой поющий клон Станислава Лисицына делают. Я их тоже иногда слушаю. «Мы – суровые мужчины» – песня очень приятная. Он ее так задушевно поет. Наверное, потому, что сам теперь неполноценный.
– Поющие клоны – это безнравственно, – заметил Антон, озвучивая точку зрения всех земных гуманистов.
Действительно, поющий клон представлял собой малоразумное существо, состоящее из интеллекта, достаточного лишь для того, чтобы воспроизводить старые песни, голосового аппарата и простейшей нервной системы. Гуманисты утверждали, что подобные существа не имеют права на существование. Но народ валом валил на концерты, чтобы «вживую» послушать выступления певца из далекого прошлого.
– Оставим проблему клонов, – попросил Михаил Соломонович. – И все же, Кирилл, может быть, вы поделитесь с нами и расскажете, что именно с вами делали?
Механик усмехнулся, утолки рта у него задергались, и он ответил:
– Просветили слегка. Довольно неприятно было. Зато потом кормили отлично, ну и попутно вопросы задавали…
– Какие вопросы? – заинтересовался Антон. – О клонах? Или касающиеся обороноспособности нашей родной планеты и ее колоний?
Яловега расхохотался.
– Не, о клонах и обороне – это вопросы для умных. А меня спрашивали о простых вещах. Ну там, кто первый, например, получит повязку на лапу, если шансы равны у всей колонии, сколько терминогов выловят рыбаки в родной деревне завтра ночью, когда полезнее сочетаться браком с третьей гражданской женой, если она из колонии мнемонитов…
– А откуда вы можете это знать? – удивилась Инна. – Вам сначала дали какую-то информацию, а потом спрашивали? Вы решали психологические задачи? Они хотели таким образом понять психотип землян?
– Вроде того, – ответил Яловега. – Да я и сам не понял, чего они меня спрашивали о всяких странных вещах. Сначала долго светили вот сюда. – Механик ткнул себя в макушку. – Потом долго удивлялись чему-то. А потом вдруг сразу успокоились и стали вести себя со мной очень вежливо. Даже можно сказать так, будто я сам – особа королевской крови. – Яловега покосился на аурелианскую принцессу.
– Это очень странно, – заметил Михаил Соломонович. – Мне представляется, что вы, Яловега, подверглись сложным психологическим исследованиям. Они хотят лучше понять людей. Не для того ли, чтобы знать,
– Что с Хагнатом? – вмешалась има Галут.
– А его это… тоже просвечивать потом повели. Ну он и паникер, сначала-то вроде ничего держался, как мужик, а потом… задрожал весь и говорит мне: «Передай, Кирилл Янушевич, моей госпоже, что я встретил смерть…» это… как его, а, во, «достойно». Да вот так и сказал, «достойно».
– Не могу в это поверить, – принцесса зажмурилась, – Хагната больше нет… Он со мной много лет! Почти с самого моего рождения. И всегда служил мне верой и правдой…
– Я заменю его, – с готовностью предложил Кияшов.
Принцесса не обратила на реплику старпома никакого внимания.
– И теперь его больше нет… – проговорила она и с изумлением уставилась на Яловегу. – Но как тебе удалось уцелеть после сканирования мозга? Самые стойкие сходят с ума…
– Не знаю, – он пожал плечами и засмеялся. – Кажется, эти тупаки были уверены, что я сумасшедший. Довольно удачно вышло. Я не стал их разубеждать. Зачем? Пущай думают, что я псих.
– А вы считаете, что с вашей психикой все в порядке, Кирилл? – поинтересовался Михаил Соломонович.
– Конечно.
– Ну-ну. – Кияшов посмотрел на механика с презрением. – Я тебе, наверное, глаза открою, но ты совсем не в себе, Яловега. Даже жалко тебя иногда. Впрочем, сумасшедшие, они все такие. Никогда не признают себя психами.
– Да ну вас. – Яловега махнул рукой. – Пустили бы меня на космофлот, будь я сумасшедшим. Сейчас. Держите карман шире. Там же тесты всякие надо проходить. Будто сами не знаете.
– Знаем, – подтвердил Михаил Соломонович. – Вот только тесты эти – простая формальность. Уж мне-то это прекрасно известно. На некоторую неустойчивость психики комиссия, как правило, закрывает глаза. Вызвано это тем, что, по мнению КСП – Комитета по Социальной Политике, – лучшие представители человечества должны оставаться в пределах Солнечной системы, а исследованиями в космосе заниматься все остальные.
– Надеюсь, это шутка? – поинтересовался Кияшов.
– Нет, – ответил Михаил Соломонович. – Я полагал, вам это известно.
– Первый раз об этом слышу, – сообщил Евграф Кондратьевич.
– И я, – сказал Антон.
– Я тоже ничего не знала. – Инна смотрела на Михаила Соломоновича с удивлением.
– Ну что ж, – Химель пожевал губами, – теперь вы все знаете, как обстоит дело. Но, откровенно говоря, это не играет никакой роли.
– Как это – никакой? – вмешалась Инна. – Вы что же, хотите сказать, что все космопроходчики – законченные негодяи?
– Почему сразу негодяи? Просто люди с неустойчивой психикой, с различными отклонениями от нормы. Необычные люди, скажем так. Часто эмоциональные, склонные к импульсивным поступкам. Вот Кирилл Янушевич, к примеру, – яркий образчик человека с искаженными понятиями о нравственности. У Евграфа Кондратьевича имеются некоторые наклонности, которые не позволяют причислить его к нормальным людям…