Заря
Шрифт:
«Теперь точно все», — пронеслось в голове. Последним животным инстинктом мы вжались в каменную стену, закрыв глаза, по-детски надеясь, что все кончится… и провалились.
Глава 3
Учение без размышления бесполезно,
но размышление без учения опасно.
Куда мы летели, я не знаю: было темно. Но полет был короткий, закончившийся падением на что-то жесткое и колющее. И сдавленно говорящее
Наконец мы додумались зажечь два огонька: каждая свой. Осмотрелись. Похоже, в корпусе, как и любом порядочном замке (по крайней мере, в книжках, которые я читала), были тайные ходы и комнаты. В данном случае это была библиотека, маленькая, содержащая кроме книжек еще много различного хлама. Например, запуталась я в каком-то старинном гобелене (и кто только додумался бросить это произведение искусства на пол?), на котором был изображен молодой человек явно из зажиточной семьи (или аристократ, сейчас-то их нет, только купцы остались; а раньше, говорят, были, да только извелись со временем). Кого-то он мне напоминал — наверное, его потомки еще остались в Городе: здесь, похоже, больше столетия никого не было — пыль толщиной с локоть. А ткани может быть еще больше: заклинание сохранения в такие вещи вплетается прямо в волокна и заметить его трудно.
— Мда… — выдала подруга после визуальной оценки помещения.
— Хоть спаслись и то ладно, — я подняла гобелен и осмотрелась, чтобы найти, куда его положить.
— Да мне то что? Выбираться сейчас будем или позже? — Ната тоже не стала стоять на месте и с удовольствием начала рыться в сундуке с барахлом. Я же обнаружила, что гобелен раньше висел над столом, но был сорван: на стене остался только краешек картины.
— Ты с ума сошла! Просидим здесь где-нибудь до рассвета. Кстати, мастеру Лейрону скажем, что ночевали дома у дяди. Это если они будут проверять комнаты.
— Ты уверена, что твои слова не захотят проверить? — портрет был сложен в рулон, положен в тубу, которая стояла, прислоненная к ножке стола, и пристроен в стойке для чертежей.
— Спросят — дядя согласится. Он не дурак, и поймет, что лгали мы не просто так.
— А-а-а. Слушай, а давай книги посмотрим. Вдруг, что интересное найдется?
Предложение было дельное: может быть, здесь есть книги по магии, а это, скажу я вам, настоящее сокровище. Большинство книг, которые удалось сохранить, были по алхимии. А алхимия, она, конечно, очень много дала знаний, но с самой сутью волшебства её не сравнишь.
Мы алчно набросились на немногочисленные полки, где стояли книги. К сожалению, для меня там было мало чего интересного: большинство книг было написано на тезаре — языке магов, который можно было прочитать только с помощью опять же магического зрения, а точнее понять. Проблема в том, что это настолько открытое использование магии, что можно сразу же заказывать себе погребальный костер. Способ скрытого использования этого заклинания был утерян, как и многие другие. И самое обидное, тезар означал одно: это ТОЧНО книги по магии! Обычные скрывать бы не стали!
Но тут взгляд уперся в тонкую черную книжицу, незаметную среди
Я открыла её. Похоже, когда-то из неё вырвали множество листов, оставив одну единственную исписанную страницу, и еще немного не исписанных. И (!), самое главное, она была написана на элфеште — языке алхимии, который, к счастью, чуть-чуть изучали даже в корпусе, так как на нем писали все формулы и названия. Его я знала не очень хорошо. Язык был сложен, и по-настоящему изучить его можно, если только постоянно использовать, то есть, хотя бы в теории, но самому проводить эксперименты и исследования. Такое позволялось лишь с третьего курса.
— Нат, — позвала я, убежденная, что подруга тоже не нашла, «нормальных» книг.
— Ась? — откликнулась она грустным голосом, подтверждавшим мою правоту.
— Я тут кое-что нашла… В общем: ты элфешт хорошо знаешь?
— Средне, — сказала та, с любопытством смотря на книжку в моих руках.
— Вот и я тоже… — мы поискали место, где можно было бы спокойно заняться расшифровкой. Не нашли и сели на ступеньки.
Подчерк был мелкий и четкий, но при этом какой-то летящий, будто пишущий куда-то отчаянно спешил. Я вчиталась в текст:
«Это случилось в тринадцатое столетие от падения Регинта. [6] В то время страной Зари правил король Ринлей, взошедший на трон в середине одиннадцатого столетия. И мир считал, что он был самым…»
— Это, что такое? — пред словом «хороший» стоял странный знак. Я вопросительно посмотрела на Нату.
— По-моему это знак отрицания. Элфешт по лексике очень простой язык: зачем слово «плохой», если есть символ «не». При том, что слово «не хороший» означает все от «злой» до «страшный». Язык-то предназначен для алхимических записей. Зачем языку формул слова типа «уродливый» или «ненавистный»?
6
Регинт — в древности единая империя, в которую входил весь мир, и все расы, в результате феодальной раздробленности разделился на мелкие и не очень государства.
«… не хорошим человеком телом и душой. За это его называли королем Зари.»
— Это значит, он был страшный и жестокий, — перевела Ната для особо умных.
— Я уже разобралась, благодарю.
«На седьмое десятилетие века в замок правителя явился странный человек. Маг, ведь все жители сильной и маленькой страны-города были колдунами.
Он потребовал отдать ему власть, так как он лучше разбирается в магии, чем все в мире — следовательно, он должен править страной магов.
Ринлей отказался. Тогда маг пошел войной. Он усыпил силу у всех поддержавших короля волшебников, а лучших сделал своими слугами. На короля маг наложил заклинание, лишающее Ринлея памяти, и тот стал его самым преданным слугой. И рожденный на рассвете король умер на закате. Вместе с ним умерла и заря, как проклятье предавшему городу. С того дня ни разу город магов не видел ни рассвета, ни заката. И продолжаться это будет до тех пор, пока король Зари не восстанет против своего хозяина и не убьет его своей рукой.»