Защитник
Шрифт:
Шарбу-второй прикоснулся когтистой пятерней к его колену.
– Танец победы, Увва. Твой танец.
– Пусть танец начнут охотники, – предложил Тревельян.
– Я должен посмотреть, чтобы плясать так, как пляшут они.
– Так не получится, ты ходишь только на задних лапах, и они слишком длинные, – сказал Шарбу. Подумал и глубокомысленно добавил: – Это не значительно! Пляшут не лапы и не брюхо, пляшет голова. Танец здесь! – Он поскреб мохнатый затылок. – Здесь вихрь жизненной силы!
«Философ!» – подумал Тревельян и усмехнулся.
– Помнится, Рахаш говорил,
– Рахаш знает твой язык не лучше, чем шерсть на собственной спине. Надо понимать верно. Вихрь в брюхе от еды, вихрь в голове от разговоров, от песен и танцев. Когда делаешь это, – Шарбу изобразил жест резчика, снимающего стружку, – вихрь тоже есть. Очень, очень сильный!
Охотники уже плясали у большого костра, то опускаясь на все четыре конечности, то высоко подпрыгивая, переворачиваясь в воздухе, шлепая лапой о лапу и мотая головами. Уттур-третий, предводитель, два брата Ханнто, первый Шасса и первый Уттур, лучшие следопыты, и Шасса-второй, который мог попасть в птицу с пятидесяти шагов…
Топорщилась шерсть на загривках, пряди спадавших с висков волос метались будто длинные ленты, лязгали зубы, глаза горели торжеством.
Темп был стремительный, и рокот барабанов, грохотавших будто бы вразнобой, подстегивал движения танцующих.
Внезапно за спиной Тревельяна раздался шорох, потом азартный возглас, и его тхара выскочила на площадку. Тут же расступившись, охотники включили ее в свой хоровод между первым Ханнто и первым Уттуром, и Алиса принялась кружиться и прыгать, почти не уступая в скорости лльяно. Ее серые глаза сверкали, волосы рассыпались по плечам, и на миг Тревельяну почудилось, что здесь, в сотнях парсек от Земли, пляшет под деревьями хх'бо красавица-нимфа в компании маленьких лохматых фавнов. Они промчались вокруг костра – раз, другой, третий, – потом Алиса взмахнула руками, словно собираясь взлететь, и бросила ему манящий взгляд. Ивар поднялся, чувствуя, как бурлит кровь и что-то похожее на опьянение кружит голову.
– Вихрь жизненной силы… – пробормотал старый Шарбу. – Вихрь, вихрь… Иди, Увва, танцуй! Как можешь и как хочешь.
И он танцевал, пока солнце не скрылось за деревьями, пока не вспыхнули звезды, пока не смолк грохот барабанов и не погасли костры.
В сутках Лианы-Секунды насчитывалось примерно двадцать восемь с половиной стандартных часов, которые делились между днем и ночью на равные доли. Членам экспедиции это было на руку – людям хватало для сна трети темного времени, хапторы спали немного больше, но все же рабочий период оказывался длиннее, чем на Земле или Харшабаим-Утарту.
Обычно ложились в начале седьмого ночного часа и вставали с зарей, так что Тревельян не удивился, когда, возвращаясь на станцию, услышал бестелесный голос деда.
«Консул не занят великими делами? Я не помешал?»
«Нет. Мы были в селении и сейчас направляемся домой».
«Где твоя боевая подруга?»
«Рядом. Вцепилась в мою руку и еле идет».
«Вот как?.. Не ты ли ее утомил?..»
«Дед, оставь эти неприличные намеки. Мы резвились вполне невинно,
«Значит, и ты утомлен. Ну, сейчас взбодришься!»
Тревельян забеспокоился.
«У тебя что-то серьезное?»
«Как сказать… Взбодришься, обещаю!»
Бамбуковая роща кончилась, они вышли к морскому берегу.
Впереди сиял свет над зданиями базы, отблески скользили по куполу защитного поля, заставляя его переливаться то голубым, то синим, то фиолетовым.
«Пожалуй, я лучше сяду, – заметил Ивар. – Если у тебя такие бодрящие новости, то лучше их выслушать не на ногах».
Вероятно, Алиса, прижавшаяся к его плечу, почувствовала, как он напрягся. Ее рука скользнула к поясу, к кобуре с бластером. Ночью берег был небезопасен – из скал выбирались на охоту шестилапые.
– Что, милый? Что случилось?
– Ничего ужасного, просто дед желает пообщаться. – Тревельян остановился, и шагавшие за ними Шиза'баух и Инанту тоже притормозили.
– Так, друзья, – произнес он, выбрав подходящий камень, – идите-ка домой, а я тут посижу, побеседую с предком. Кажется, нам нужно кое-что обсудить.
– Обсуждайте, – промолвила Алиса, вытащив излучатель, – обсуждайте, а я пригляжу, чтобы тебя не съели. Шестилапые бегают быстро и тихо.
– За силовым барьером как-то спокойнее, – сказал Инанту.
– Давайте вернемся на станцию, шеф. Не все ли равно, где говорить с нашим капитаном! Там даже удобнее и…
Но Шиза'баух ухмыльнулся, взвалил Инанту на плечо и, что-то проворчав, потрусил на свет станции.
Ивар опустился на гладкий, нагретый солнцем валун. Алиса стояла сзади, и он ощущал тепло ее тела и ровный сильный ментальный поток, струившийся к его разуму. Он не мог сказать, о чем она думает, но чувствовал, как его омывают волны покоя и любви.
– Шиза'баух, – вдруг промолвила она. – Он решил, что мы хотим уединиться, и утащил Инанту… Такой деликатный для хаптора!
– А мы хотим? – спросил Тревельян. – Эти пляски действуют очень возбуждающе!
– Там видно будет, – сказала Алиса. – Пока что у тебя разговор с дедом. Передай привет ему и Гундобальдо.
Гундобальдо – так она называла трафора. Насколько помнилось Ивару, то было старинное испанское или итальянское имя, слишком вычурное и давно забытое. Но на Тхаре чтили традиции старины. На Тхаре обитали потомки испанцев, переселившиеся туда семь или восемь столетий назад, и в жилах Алисы наверняка текла их кровь.
– Передам, – промолвил он и поднял лицо к усыпанному звездами небу. – «Привет тебе и Мозгу от Алисы. – Пауза. – Ну, я тебя слушаю. Ты как будто собрался меня подбодрить».
«Взбодрить, а это совсем другое дело, – уточнил Командор.
– У нас гости, мой мальчик. Жди завтра утром. Сядут на острове до полудня».
«Караван сервов, я полагаю? С торговой миссией?»
«Нет, терукси. Щеголь в сережках и с ним важная особа, Обна Шета Тренгар. Это тебе что-нибудь напоминает?»
«Ровным счетом ничего, – ответил потрясенный Тревельян. – Зачем они прилетели сюда? Что им нужно в опасной зоне?»