Застава
Шрифт:
Один из пулеметных стволов зашевелился и медленно повернулся в нашу сторону. Это и впрямь было что-то вроде максима с водяным охлаждением – толстый ребристый кожух, из которого торчало дуло.
Я покосился на Старика – тот вроде как оставался спокойным.
– Привьет, граница!
Над броневым щитом показалась симпатичная, хоть и короткостриженая женская головка. На макушке у девицы был залихватски сдвинутый набок клетчатый берет.
– Привет, Эйжел! – радостно закричал Старик. – Какая встреча!
Похоже, он
Девушка с интересом осмотрела меня и что-то спросила. Именно «что-то» – звучало это немного похоже на французский или итальянский (по мелодичности), но слова как-то иначе, очень четко делились между собой… и были при этом совершенно непонятны.
– Если можно, то говори по-русски, – попросил Старик. – Новенький он, совсем языков не знает.
– Сюдовольствием! – похоже, Эйжел даже обрадовалась. – Я льюблю новьеньких!
Паровоз коротко, но явно недовольно гуднул. Эйжел махнула рукой и что-то приказала кому-то, мне невидимому.
Бронированный лист со скрипом сдвинулся вбок, открывая проход на платформу. Эйжел пинком откинула вниз железную лесенку, к которой Старик подтолкнул меня, а потом уже забрался следом сам. Поезд рывком тронулся прежде, чем он поднялся на платформу.
Эйжел протянула мне руку, помогая подняться на платформу, потом мягко, но убедительно оттолкнула в сторону и принялась помогать подняться Старику. Паровоз загудел еще раз, продолжая набирать ход.
Я взялся за толстую рукоять, приваренную изнутри к бронещиту, и огляделся.
Это и впрямь была обычная железнодорожная платформа с невысокими, в полметра, бортами. Изнутри на ней стояли двухметровой высоты стальные щиты, выкрашенные облупившейся от времени серой краской и закрепленные в каких-то специальных пазах и с упорами изнутри платформы. Упоры заканчивались роликами, так что щиты достаточно легко сдвигались друг относительно друга. Получалось мобильное и в то же время довольно надежное заграждение. Часть щитов была глухая, в большинстве имелись амбразуры, закрытые изнутри вращающимися на петле пластинами. В некоторые амбразуры были вставлены пулеметы – действительно напоминающие максим, только без привычных по старым фильмам колесных тележек. Но в большинстве, к моему удивлению, торчали какие-то заглушки – снаружи заканчивающиеся дулом, но оружием никак не являющиеся.
– Бьютофория! – радостно объяснила Эйжел, поймав мой взгляд. И, повернувшись к Старику, сообщила: – Он хорьёшенький!
– Но-но, не приставай к парню, – погрозил ей пальцем Старик. – А ты поосторожнее, Ударник, Эйжел – известная нимфоманка, у нее хобби – коллекционировать любовников из иных миров.
Эйжел весело засмеялась, ничуть не шокированная такой характеристикой.
– Тьолько по обьщьему интерьесу, Старик!
И игриво
Из охранников, сидевших и стоящих на платформе, Эйжел была единственной женщиной. Всего их было человек десять, все молодые, не старше меня, – причем трое мужиков носили юбки до колен, вроде шотландских килтов, только рисунок был не клетчатый, а из разноцветных полос, идущих сверху вниз. Остальные, включая и Эйжел, были в просторных штанах, но тоже с затейливыми полосами, почти у всех повторялся один узор – серая полоса, черная и красная. На поясах у всех были полуоткрытые кобуры, из которых торчали рукояти каких-то очень серьезных пистолетов, здоровенных, будто старинный маузер, причем рукояти тоже покрывал полосатый рисунок.
– Это какой-то клановый узор? – спросил я Старика.
– О, да! – оживилась Эйжел. – Ты умный! Нашь клань – Тай-Клёус. Мы рабьотаем… – она пощелкала пальцами, подбирая слово. – Рабьотаем найёмниками. Это отьхожьий промисел!
– Отхожий промысел, – повторил Старик. – Горные кланы. Местность у них суровая, молодежи часто нечем заняться. Наниматься на постоянную работу им не велят обычаи, они предпочитают работать наемной охраной – у железнодорожников, в городах, даже на отдаленных фермах и рудниках.
– На мьесте сидьеть скучно, – поморщилась Эйжел. – У жье… жьёздо… дорожников… – она торжествующе улыбнулась, справившись с трудным словом, – вьесело!
Все остальные наемники на нас внимания не обращали. То ли этого требовали их суровые горские обычаи, то ли место было не таким уж и спокойным – но они бдительно следили за окрестностями. Паровоз за нами пыхтел, набирая ход. Мы делали уже километров пятьдесят в час.
– Ты сьовсем первый раз в Центруме? – спросила Эйжел. И, не дожидаясь ответа, со вздохом добавила: – Сьчастьливьчик…
– Да, очень… необычно, – сказал я. – Иной мир…
Эйжел пренебрежительно махнула рукой.
– Миры… Это не так интьересно… Интьересно многое знать. Ты прошьол врата – и стал умный. Ненадьолго! – она погрозила мне пальцем. – Не просьри!
– Чего? – растерялся я.
– Не просьри! – повторила Эйжел. – Или, как еще говьорят… только это грюбо… Не про…
– Я понял, – быстро сказал я.
Эйжел усмехнулась. Сказала:
– Учи язык. Учи стрелять. Учи все. Пока мозьги кипьят – учи, учи, учи!
– Научи, – сорвалось у меня с языка.
– Чьему? – Эйжел просьбе не удивилась. – Язьику?
– Нам же недолго ехать? – спросил я, девушка кивнула в ответ. – Тогда вряд ли успеем. Поучи меня стрелять.
– Стрельять? – удивилась она. – Это просто… Я поучью тьебя другому. Я поучью тьебя биться.
Она взяла меня за руку и мягко потащила в центр платформы. Поезд шел уже ровно, но все равно на рельсах потряхивало. Я вопросительно посмотрел на Старика.
Тот махнул рукой. И попросил Эйжел: