Застава
Шрифт:
Лицо у него и впрямь было обожжено, а от густой бороды, которой Бородач и был обязан своим прозвищем, осталось лишь несколько клочков.
— Ну-ка, — вмешался Энвальт, протолкавшись через толпу сбежавшихся отовсюду бойцов. — Дайте-ка мне взглянуть на эти грибы…
Бородач протянул магу гриб. Он был светло-серым и круглым, как детский тряпичный мячик.
Энвальт понюхал гриб, осторожно отломил небольшой кусочек, тщательно разжевал его, издал какой-то странный звук вроде «ухм-м», и сплюнул образовавшуюся кашицу. Потом проковырял в грибе дырочку, и перевернул
— Почему ты решил, что эти грибы можно есть? — повернулся он к солдату, которому Бородач залепил «леща».
— Да у нас в деревне мы завсегда их ели, — вытаращив глаза, сказал парень. — Это же пузырцы, они страсть какие вкусные, особенно если со сметаной их…
— Сам ты… пузырец, — прошипел Бородач, осторожно дотрагиваясь до обожженного лица. — Вот гляди у меня, покажу я тебе грибочки со сметаной — век помнить будешь.
— Никакие это не пузырцы, — покачал головой Энвальт. — Похожи они, спору нет. Только на самом-то деле это гриб-огневик. Вот уж не думал, что они в этих краях растут. Где ты их нашел?
— Там, рядом с болотом возле холма, где орешника много — там их целая полянка.
— Целая полянка, говоришь? Славно…, — сказал маг. — Отойдите-ка все в сторону.
Подождав, пока пехотинцы последуют его совету, он отступил на шаг назад, а потом бросил гриб в ямку, где горел костер.
Снова грохнуло, да так, что из костра выбросило несколько небольших поленьев и множество углей. В вышину медленно поплыл клуб густого белого дыма.
— Вот я покажу тебе грибочки, — снова сказал Бородач, с нехорошим прищуром глядя на незадачливого грибника.
Энвальт и Харан переглянулись.
— Похоже, я знаю, как не допустить отправки лазутчиков, — продолжил Энвальт начатый чуть ранее разговор.
— Я тоже, — сказал Харан, и в первый раз за вечер улыбнулся.
Как это нередко бывает, враг появился неожиданно. Просто в один момент из пелены тумана показался передовой отряд — легкие пехотинцы-разведчики, в коротких кольчугах или куртках из вываренной кожи с нашитыми костяными пластинками. Завидев рогатки, преграждающие им путь, разведчики остановились, и тут же двое из них снова скрылись в тумане — наверняка отправились с донесением к командиру.
Разведчиков было немного, всего десятка два — но несколько минут спустя из тумана быстрым походным шагом начали выходить основные силы противника.
Это уже были совсем не легковооруженные бойцы — костяк вражеских войск составляла тяжелая лигиррийская пехота. Их сопровождали застрельщики, вооруженные лишь дротиками и небольшими кожаными щитами. Последние казались не слишком серьезным противником, но даже застрельщиков было пять сотен — в два с половиной раза больше, чем имел под своим командованием бойцов Харан.
Опершись на меч, Харан считал появлявшиеся из тумана штандарты. Пять, десять… двадцать бронзовых волчьих голов на длинных древках — значки «копий», в каждом из которых было по две сотни бойцов. И пять
— И с ними два мага, — вдруг сказал Энвальт, скривившись в злой усмешке. — Я их чувствую…
— Проклятье, — Харан крепче сжал рукоять меча. — Как думаешь — сможешь с ними справиться?
Энвальт кивнул.
— С ними-то смогу… Вот только для того, чтобы поддержать вас, силы у меня уже вряд ли найдутся. Очень трудно делать два дела сразу.
— Это плохо, — пробормотал Харан, пристально глядя в сторону врага. — Хотя если по нам не будут лупить молниями, это уже немало. Интересно, вышлют ли они парламентера?
— Вряд ли, — покачал головой Энвальт. — Зачем? У них же подавляющее превосходство. Уверен — они считают, что смогут пройти сквозь нас, как нож сквозь масло.
Харан криво улыбнулся.
— Не могу сказать, что их мнение безосновательно.
Он повернулся к магу.
— Но это вовсе не значит, что все будет так, как они думают, правда?
Маг пожал плечами.
— Кто знает? Кстати, признаю свою ошибку, — он указал рукой за спину Харана. — Парламентера они все-таки выслали.
В самом деле — от массы лигиррийцев отделился человек, несущий небольшой желтый флаг. Парламентер.
Харан встретил человека с флагом в двух сотнях шагов ото рва, прямо на границе ловушек. Двигаясь к этому месту, он старался идти так, чтобы лигиррийцы, несомненно, наблюдавшие за ним во все глаза, не смогли понять, где спрятаны поджидавшие их «сюрпризы».
Парламентером оказался рослый и жилистый мужчина. Простой, без всяких излишеств, пластинчатый панцирь и лишенный украшений клинок могли обмануть многих, но не Харана — по развороту плеч, по той особой пластике движений, с которой двигался парламентер, он сразу понял, что перед ним настоящий мастер боя. Наверняка дворянин благородных кровей, а далеко не офицер среднего звена, за которого он пытался сойти.
Несколько мгновений они внимательно разглядывали друг друга. В глазах парламентера Харан заметил огонек одобрения — по-видимому, его визави тоже оценил Харана по достоинству.
— Я требую, чтобы вы открыли нам путь, — сказал парламентер, не тратя время попусту. — Мы даем вам время до утра — когда солнце встанет, вы должны убрать рогатки и снять ловушки, которые наверняка установили. После этого вы отступите с нашего пути. В этом случае никто не пострадает.
Парламентер говорил спокойно и уверенно — а как же иначе, если за его спиной стояли почти пять тысяч бойцов, а путь преграждали жалкие две сотни?