Застава
Шрифт:
— Так что же случилось? Только расскажи мне все до конца. Он ведь приходил снова, да?
Когда отец заговорил, голос его стал каким-то чужим и далеким, а взгляд был устремлен на замок:
— Как здесь тепло! Тепло не только моему телу, но и душе. А у тех, кто долго остается там, внутри, душа может навсегда замерзнуть.
— Отец...
— Его имя — Моласар. Он утверждает, что был одним из соратников Влада Тепеша.
Магда ахнула.
— Так, значит, сейчас ему никак не меньше пятисот лет!
— Нет, я уверен, что он значительно старше, но он не позволяет мне спрашивать обо всем, о чем мне хочется. Наверное, у него есть какие-то
— Но, значит, и от тебя тоже?
— Нет, дочка, это не совсем так. Он имеет в виду только иностранных захватчиков, а меня он считает своим земляком, румыном. Вернее, валахом, как он говорит; и как раз мое-то присутствие его не слишком смущает. Дело именно в немцах — на них он сейчас очень зол. Ты бы видела, как он гневается при одном даже упоминании о них!
— Так это его замок?
— Да. И он выстроил его, чтобы спрятаться здесь после того, как убили Влада.
Магда немного помолчала, а потом спросила, не скрывая сомнения:
— И он вампир?
— Да. Мне так по крайней мере начинает казаться. — Профессор многозначительно кивнул. — Во всяком случае, он — именно то создание, которое мы привыкли называть вампиром. Но при этом я думаю, что многие наши представления о вампирах, сложившиеся на основе старинных легенд и преданий, могут оказаться в корне неверными. И, скорее всего, нам придется называть его как-нибудь по-другому; причем я имею в виду не старые, уже известные нам слова, а именно новые, появление которых будет зависеть от того, что нам расскажет сам Моласар. — Профессор закрыл глаза. — Мне кажется, что теперь и на многие другие вещи мы будем смотреть совсем иначе.
Магда попыталась забыть обо всех отрицательных образах, возникших в ее голове при слове «вампир», и посмотреть на вещи более объективно.
— Значит, ты говоришь, боярин — приближенный Влада Тепеша? Я думаю, нам несложно будет навести о нем исторические справки.
Отец не сводил глаз с замка.
— Трудно сказать. Ты ведь знаешь, что Влад был трижды у власти, и каждый раз у него находилось много новых сподвижников. А это сотни имен... Но среди них были не только дружелюбно настроенные бояре, появлялось и множество недоброжелателей. И именно их — почти всех — Влад имел удовольствие посадить на кол. Ты же сама помнишь: о том периоде сохранилось слишком мало летописей, и большинство из них очень противоречиво. Ведь даже в те времена, когда турки оставляли Валахию в покое, обязательно находились какие-то новые враги. Так что даже если нам удастся подтвердить существование человека по имени Моласар, то что это докажет?
— Наверное, ничего. — Магда стала прикидывать, что бы она конкретно могла рассказать о таком человеке. Боярин, соратник Влада Тепеша...
Самой Магде Влад всегда казался позорным пятном в румынской истории.
Сын человека по имени Влад Дракул, что означало «дракон», князь Влад был известен как Влад Дракула, то есть «сын дракона». И кроме этого, носил прозвище Тепеш, что значит «насаживающий на кол». Его он получил из-за своего любимого способа умерщвлять пленных солдат, провинившихся подданных и предателей-бояр, а также всех, кто самому Владу не смог в чем-либо угодить. Магде вспомнились гравюры, иллюстрирующие его массовые убийства в городе Амлас, которые сам Влад назвал «Варфоломеевским днем»: тридцать тысяч непокорных жителей этого города были посажены на длинные деревянные колья и оставлены на медленную я мучительную
Жертву связывали, клали на землю и пронзали колом от промежности до подбородка, причем считалось особым «искусством» сделать так, чтобы острие вышло изо рта несчастного. Затем кол поднимали и ставили вертикально в заранее выкопанную лунку. Чтобы тело не сползло до самой земли, на высоте двух-трех футов прибивалась небольшая поперечная перекладина, и со стороны могло показаться, что казненные сидят на окровавленных перевернутых крестах. Если человек сразу не умирал, его обливали холодной водой, чтобы, по возможности, привести в чувство, и оставляли агонизировать на глазах остальных приговоренных, ожидающих своей очереди. Такая участь ждала любого, кто вызывал у Влада хоть малейшее сомнение в полной преданности и послушании.
Хотя иногда это делалось и в чисто стратегических целях; в 1460 году вид двадцати тысяч пронзенных трупов военнопленных, гниющих на колах на высоком северном берегу Яломицы близ Тырговиште, вызвал панику среди турецкой армии, готовящейся к вторжению в Валахию, и турки на несколько лет прекратили свои агрессивные поползновения.
— Представляю себе, — в задумчивости проговорила Магда, — что может значить «приближенный Влада Тепеша».
— Не забывай, дочка, что и времена тогда были совсем другие, — сказал профессор. — Влад — только сын своей эпохи, и Моласар тоже. А в этих местах, кстати, Влада до сих пор считают национальным героем. Хоть он и наказывал иногда своих соотечественников, но все же был грозой турков. И в этом страна не знала ему равных.
— Да, наверное, Моласар не находит ничего предосудительного в поступках Влада. — Магда еще раз представила себе всех женщин, мужчин и детей, медленно умирающих на солнцепеке, и ей стало нехорошо. — Видимо, это казалось тогда забавным зрелищем.
— Сейчас трудно судить об этом. Зато становится понятно, почему представитель, так сказать, нечистой силы тяготел к Владу: рядом с ним у него не было недостатка в жертвах. Он вполне мог питаться их кровью, а у окружающих не возникало никакого сомнения, что все враги Влада умирают лишь от его колов. А если учесть, в каких огромных количествах гибли в то время люди, то будет совершенно очевидно, что заподозрить Моласара в адском происхождении не смог бы даже самый проницательный человек.
— Но это все равно его не оправдывает, — в ужасе прошептала Магда.
— Магда, мы с тобой не вправе судить его. Это можно позволить только тем, кто будет равным ему. А кто может сравниться с ним? Ты представляешь себе, что значит само его существование?! Ты понимаешь, как многое оно меняет? И сколько наших убеждений разобьется в результате этого?
Магда медленно кивнула, с трудом отдавая себе отчет, как именно могут измениться теперь ее представления о мире.
— Да. Видимо, существует какая-то форма бессмертия...
— Больше того! Причем во много раз больше! Это же принципиально новая, еще не известная нам форма жизни! Отличный от нашего, новый способ существования! Нет, я опять говорю что-то не то... Конечно, это СТАРЫЙ вид, но он будет новым с точки зрения нашей науки и даже религии! Ведь если на секунду забыть обо всем рациональном и подумать о духовной стороне дела... — Тут профессор запнулся. — Да все наши понятия до сих пор были в корне неверными! Вся наша наука и религия просто рухнут!
— Но этого не может быть! — Магда все еще не понимала, о каких переменах так страстно толкует ее отец.