Затейники
Шрифт:
Егоровна со страхом и почтением глядела на нее. Девчонки, сбившись в кучу, таращили свои светлые глазенки. Митька улыбался.
Бабка бережно взяла лапоть и пошла с ним на двор, а оттуда на улицу, сопровождаемая всем семейством.
Поставив лапоть на землю и привязав к нему веревочку, она потащила свою тараканью карету через улицу.
Сначала тараканы не подавали признаков жизни. Но когда лапоть запрыгал по колеям, они заворочались и один за другим начали вываливаться в грязь.
— Бабка,
Бабка оглянулась, собрала своих пассажиров, увязнувших в липкой грязи, и поплелась дальше.
Митька хохотал, глядя, как мечутся тараканы в лапте, вываливаются из него и застревают в грязи.
Бабка терпеливо подбирала их и снова волокла лапоть.
Прошло не мало времени, пока она перебралась на ту сторону и там, снова что-то пошептав, выбросила тараканов на землю.
Получив свои два с полтиной, она собралась уходить.
— Так не будет, говоришь, их больше? — с надеждой в голосе спросила Егоровна.
— Ни единого! Кончена их жизнь. Уж у меня так завсегда. Будь спокойна, Егоровна.
— Смотри, бабка, — сказал Митька, выходя на двор следом за Степанидой: — если твои штуки не помогут, хоть одного таракана увижу в избе — жди к себе в гости, приду получать денежки назад.
Бабка сплюнула и пошла со двора, не оглядываясь.
В тот же вечер Митькина мать ушла куда-то, а вернувшись и засветив огонь, так и стала посреди избы, как столб.
Печь и стол и стены были покрыты черными усачами, без всякого стеснения совершавшими свою прогулку.
Она бессильно опустилась на скамью.
— Два с полтиной! Два с полтиной, горе мое!
VI. НОВАЯ ЗАТЕЯ
Незаметно как-то подошла весна. Она медленно и упорно пробивалась сквозь толстые слои слежавшегося снега и ледяную кору притихшей речки. Ветры, пригибавшие верхушки деревьев, приносили с собой какие-то новые, свежие, будящие зимнюю спячку запахи.
Вот потемнели и стали проваливаться сугробы снега, распрямились и потянулись к солнцу блестящие от влаги ветви деревьев.
В канавах, вырытых по обе стороны улицы, забурлили коричнево-мутные ручьи. Стаявший снег смешался с землею в одно вязкое и скользкое месиво.
И
— Ну, пора и нам за дело, — сказал Петька, встретив Митьку у кузницы: — а то как бы не опоздать.
— Не знаю, когда мы управляться будем. Я один дома. За хозяина. Мать не совладает.
— Что ж, и я не лодырь. С отцом цельный день на поле буду.
— Дак когда ж? Ночью, что ль?
— Ночью не сделаешь. Это, брат, сорт другой. А что, если б поранее.
— И так до петухов встаем.
— Рассветает рано. За час встать, так и управились бы в неделю.
— Ну, уж, ладно. Только это чтоб в последний. Не выйдет — брошу все к чертям.
— Что, взлупки испугался?
— А то, думаешь, сладко. Ну, да ладно. У тебя, что ль, иль у нас.
— Мастерить у нас будем, — ответил Петька, подумав: — струмент есть, а сделаем так, чтоб на два двора.
— Ежли выйдет — мамка рада будет. А нет…
— А ну тебя с твоей мамкой. Так с завтра и начнем.
— Холодно как по утрам.
— Да что ты какой стал! — рассердился Петька. — То неладно, да это не так. Не хошь — не надо, и без тебя управлюсь.
— Управишься, да? А кто кормушку сработал? Ты только считал да читал, да мерил, а я и пилил, и строгал, и…
— Ну, замолол. Так отказываешься, что ль?
— Да я ж не отказываюсь. Чего ты взъелся?
— Значит, по рукам?
— По рукам.
За неимением длинных бревен понатаскали досок, заготовленных Потаповым для починки хлева. Распилили их на неровные части; одна — длинная, аршина в три, другая — поменьше, — в полтора.
Теперь уже и Петька работал пилой, а книга, в которую он часто заглядывал, лежала на полу.
Из досок сколотили что-то в роде ящика, длинного и без дна. Сверху пристроили целую сеть перекладин.
На это понадобилась не неделя, как рассчитывал Петька, а целых десять дней. Работать приходилось чуть свет и при первом же шуме в деревне — бросать.
На десятый день, когда работа уже подходила к концу, Петька, забивавший одну из перекладин наверху, вдруг остановился.
— Стой, Мить, не так!
Рот у Митьки был полон гвоздей, и он с трудом выговорил:
— Что не так?
— А то вон, что перекладин этих делать сейчас не надо.
Митька широко открыл рот от удивления, и гвозди дождем посыпались на пол.