Затмение
Шрифт:
— Это правда, сладенькая, — одним махом выбивает стул из-под моих надежд Блайт. — Вернее, ходят слухи, что был один парень, которому удалось оставить герцога с носом…
— Что за парень? — Я даже не скрываю, что охотно заглатываю наживку.
— Королевский бастард, которого давным-давно сгноили в каменоломнях, насколько мне известно.
Бастард? Я слышала эту таинственную и сильно похожую на небылицу историю: о том, как король поимел ледяную принцессу, и через девять месяцев она принесла мальчика, которого положила перед троном. Бросила, словно подачку. Говорят, того ребенка король приказал сжечь в печи, а еще говорят, что
— Я не верю в сказки, Блайт.
— Хорошее и весьма полезное качество, Герцогиня, — кривляется он. Что за паяц? — Будь и дальше такой же благоразумной очаровательной малышкой и, может быть, сохранишь на плечах свою хорошенькую головку. Естественно, при условии меня рядом. И всего-то за тысячу «буйволов».
— И ни монетой меньше? — просто, чтобы оставить за собой последнее слово, интересуюсь я.
Блайт делает вид, что раздумывает над моими словами, но, прежде чем я успеваю заподозрить неладное, легко и непринужденно хватает меня за талию, притягивает в один рывок, вынуждая встать на носочки. Его губы так близко, что я могу рассмотреть их выразительный контур и соблазнительную твердость. И едва пробившиеся колючки светлой щетины царапают кожу, когда головорез прижимается губами к моей щеке. Это должно быть целомудренно. Ну, или, по крайней мере, не вызывающе, но это совсем не так. В поцелуе больше страсти и неприкрытого желания обладать, чем за всю мою жизнь, а ведь Блайт всего-то мимолетно чмокнул меня в щеку.
Пока я, задыхаясь от возмущения, подбираю слова проклятий на его белобрысую голову, наглец уже впрыгивает в седло. Отвешивает комичный поклон и выразительно облизывает губы.
— Девять сотен, сладенькая Герцогиня, и я весь твой. Но не думай долго, ведь вкус твоей кожи очень быстро исчезнет с моих губ. И в следующий раз, если захочешь скидку, я попрошу больше.
Он — полное невыносимое нахальное ничтожество!
Но он должен быть моим.
Естественно, в качестве осведомителя, шпиона и мастера улаживать щекотливые делишки, а вовсе не за тем, о чем вы подумали.
[1] «Стослов» — книга, содержащая все описание жизни Триединых и из наставления (в некотором смысле аналог нашей Библии)
[2] Мать — одна из трех ипостасей Триединых (Отец, Мать и Кудесник)
глава 6
В лавке алхимика пахнет травами, эликсирами и гремучими смесями, поэтому пожилой мастер зелий и тайнописи сразу протягивает нам с Гримом две тряпичные маски.
— С фильтрами из очищенного белого угля, — хвастается толстяк, жестами предлагая нам оценить содержимое его многочисленных витрин. — Настойки радости, зелья счастья, мази против бородавок и желтой сыпи.
Я поднимаю бровь, давая понять, что вряд ли меня стоит принимать за девушку, которой нужна мазь от бородавок или любовный эликсир. Алхимик сразу разводит руками, мол, извините, старая привычка.
— Чем могу быть полезен юной красавице? — спрашивает он уже человеческим голосом, без раздражающих визгливых ноток.
— В моем доме
Капелька лести всегда делает свое грязное дело, и вот уже толстяк тщеславно приподнимает подбородок — точнее, целую гармошку подбородков, и с видом «я тот, кто вам нужен» манит меня рукой в закрытую часть магазина.
Грим как всегда заходит первым и почти сразу заливается лающим кашлем. Мой нос даже сквозь маску щиплет от едкого запаха, глаза болят, словно в них дунули перцем.
— Прошу прощения, тали’са, — торопливо извиняется толстяк, руками разгоняя сизую дымку. Вряд ли это хоть сколько-то помогает. — Иногда эликсиры требуют очень… гмм… специфических компонентов.
— Скорее, отравы, — ворчу себе под нос.
Пока алхимик носится по лаборатории с неким подобием веера в руках, я обращаю внимание на лежащую на подставке толстую книгу. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — сюда алхимик делает записи обо всех заказах. И сразу же цепляюсь взглядом за предпоследнее имя в списке: Р. И. Аль. Пффф. Сколько лет прошло, а Риваль пользуется все тем же вымышленным именем. Мудрая Мать, неужели до сих пор верит, что это хоть для кого-нибудь секрет?
Но куда интереснее не фальшивое имя принца, а то, что значится напротив него.
Эликсир удачи. Какая… неожиданность.
Алхимик пресекает мое любопытство, захлопывая книгу перед самым носом. Мнется, переступает с ноги на ногу, озадаченный тем, что допустил такую промашку. Наверняка прикидывает, как много я успела увидеть. Приходится подбодрить его бестолковой улыбкой и сделать вид, что меня куда больше интересовали резные края подставки, чем книга и, тем более, ее содержимое.
— И так, насчет помощи в вашей деликатной проблеме… — бормочет толстяк, неловко подталкивая ко мне стул.
Недолго думая, Грим сдергивает с плеч плащ и застилает стул прежде, чем я опускаюсь. Молча жду, надеясь, что мой нетерпеливый вид будет достаточным намеком на то, что к затяжной прелюдии я не готова.
— Науке и тайнописи известны случаи, похожие на ваш, — говорит алхимик, все еще поглядывая в сторону своей драгоценной книги. Но быстро откашливается и все-таки сосредотачивает внимание на мне. — Это редкость, но подобные неприятности уже описаны на страницах книг.
— Прекрасно. — Я похлопываю перчатками о ладонь. — Значит, вы тот, кто мне нужен.
— Я не сказал, что знаю способы извести неугодного Мастера. Точнее, известные мне способы не соответствуют вашим требованиям.
Понимаю, куда он клонит, и мне такая идея не по душе. Я не живодер, и даже если Мастер формально неодушевленная сущность, мне противна сама мысль о причинении ему вреда.
— Хотите сказать, что я в вас ошиблась? — уточняю, вкладывая в слова все сожаление мироздания. Этого должно быть достаточно, чтобы разбудить в алхимике тщеславие и заставить хотя бы попытаться прыгнуть выше своей головы. Хотя уверена — он уже знает способ, и все хождения вокруг да около, не более чем способ набить себе цену. — Я не из тех, кто скупится хорошо заплатить за качественную, выполненную в срок работу.