Зауряд-врач
Шрифт:
– Если будет время. А сейчас позвольте откланяться. Операция утром, нужно выспаться. У хирурга не должны дрожать руки.
– Хорошо, – кивнула она. – Только знайте: вам всегда рады.
Она подала мне руку. Я склонился и изобразил, что целую ее. Лиза покраснела и пошла к гостям, я – к выходу. У дверей меня перехватил Поляков. И откуда возник?
– До свиданья, Валериан Витольдович! – он протянул руку. Я пожал ее. – Мордух мне все рассказал. Спасибо за племянника! Он балованный мальчик, но жена его любит.
– Не за что, – сказал я. – Было не трудно.
– Мордух, говорит, что это чудо. Определить болезнь с первого взгляда и немедленно помочь… Он в восторге.
Потому что бесплатно…
– Извините, что повысил на вас голос.
Не завидую им.
– Заходите к нам накоротке. Двери моего дома открыты для вас.
Я поклонился, и мы распрощались. Никто из Поляковых мне, к счастью, более не повстречался.
[1] Орган управления еврейской общиной.
[2] Один из лучших сортов кубинского рома.
Глава 12
— Проходите, Афанасий Петрович! Присаживайтесь! – пригласила императрица.
Лейб-медик шагнул вперед, но остался стоять. Его необычное поведение и взволнованный вид удивили Марию. Она в упор глянула на посетителя. Тот, некоторое время молчал, собираясь с духом.
— У меня дурная весть, ваше императорское величество, – выдавил, наконец. — У наследницы белокровие.
– Это что? – спросила императрица, ощутив, как забухало в груди сердце.
– Неизлечимая болезнь. Смертельная.
Огромным усилием воли Мария заставила себя не показать чувств.
— Вы уверены?
— Очень хотел бы ошибиться, ваше императорское величество. Но я консультировался с ведущими специалистами империи, разумеется, не раскрывая имени пациентки. Ее кровь исследовали в трех лабораториях. Результат одинаков – недостаток красных телец. Я взял на себя смелость устроить консилиум. Пригласил лучших специалистов: профессоров Бунге и Мейера. Они осмотрели ее императорское высочество и подтвердили диагноз. Симптомы налицо. Увеличены лимфоузлы в подмышечных впадинах и на шее. У пациентки слабость и повышенная утомляемость. В летние месяцы она дважды переболела простудой, что нехарактерно для ее императорского высочества. Ранее она отличалась отменным здоровьем. Ошибка исключена. Простите меня за дурную весть, ваше императорское величество!
— Сколько?..
– - спросила Мария деревянным голосом. Продолжать она не стала, но лейб-медик догадался.
– Год, может, два. Возможно, и того менее. Белокровие коварная болезнь. Лечить ее, к сожалению, не научились.
– Идите! – велела императрица.
Лейб-медик поклонился и сделал несколько шагов к двери. Затем замер и повернулся к Марии.
– Ваше императорское величество! Я сделаю все, что в моих силах! Свяжусь с лучшими специалистами за границей. Приглашу их в Россию. За любые деньги! Я уже дал команду изучить методику известных травников. Из Соловецкого монастыря приглашен знаменитый иеромонах Исидор, который исцеляет молитвой. Я положу жизнь, лишь бы ее высочество поправилось.
– Действуйте! – кивнула Мария. – Только без излишнего шума. Не нужно, чтоб эта весть стала достоянием посторонних ушей. Ольга знает?
– Я не говорил ей, ваше императорское величество.
– Вот и продолжайте молчать.
Лейб-медик отвесил поклон и вышел. Мария подошла к окну и, опершись на подоконник, уставилась в стекло. То, что происходило за ним, она не различала. Горло и сердце будто сдавила невидимая рука. Обещания придворного врача не успокоили ее. Его горячность, и Мария это понимала, как раз говорила об отчаянии. Если лейб-медик уповает на монаха…
– Господи! За что караешь? – вырвался из ее груди стон. – Сначала Саша, а теперь и Оля…
Отойдя от окна, Мария подбежала к иконам, висевшим в углу, и упала на колени. Некоторое время она истово молилась, кланяясь и впечатывая лоб в пол. Это привело ее чувство. Сердце отпустило, хотя боль не ушла, только отступила глубже. Мария встала, села в кресло и попыталась успокоиться.
Внезапная болезнь Ольги меняла политический расклад. До сего дня у Марии не было причин волноваться за престол. Дочь пошла в мать. Умная и волевая, она рано освоилась с ролью наследницы, выказав задатки будущей императрицы. Постепенно вникая в государственные дела, Ольга прилежно училась управлению. У нее это получалось. Народ и двор обожали скромную и простую в общении наследницу. Ольга разбиралась в людях, потому не стала окружать себя подхалимами. Двор ее был небольшим, но деятельным. Кого-то из приближенных посоветовала ей мать, других дочь отыскала сама. Мария ее выбор одобрила. Вокруг дочери формировался круг молодых ближников, в котором просматривались будущие контуры императорского двора. Не хватало только жениха, но с этим дочь не спешила. В этом Мария ее поддерживала. Во-первых, дочь молода – всего двадцать лет, во-вторых, выбор мужа для правящей императрицы не простое дело. Нужен человек из высшего круга, достойный, но без политических амбиций. Который будет верным мужем и заботливым отцом, но не станет лезть в государственные дела. Каким был ее Саша.
– Мне не интересны двор и ваши интриги, – сказал он ей после того, как признался в любви. – Ничего в этом не понимаю и не хочу разбираться. Обещай, что не будешь втягивать меня в эти дела. Я офицер, и мое дело служить.
Мария пообещала. Саша оказался замечательным мужем и отцом. Роль мужа императрицы не изменила его. Он как был, так и остался простым служакой, для которого должность командира дивизии стала потолком. Муж это прекрасно понимал и вел себя соответственно. Не вмешивался в распоряжения вышестоящих начальников, не пытался ими командовать. Зато дивизия у него была образцовой – отменно обученная и вышколенная, с сытыми и довольными солдатами, которые обожали своего командира. Мужа любили офицеры и генералы. В тот страшный день японцы прорвали фронт под Мукденом. Дивизия генерала Романова, стоявшая в резерве, получила приказ отбросить противника и восстановить положение. Она с этим справилась. Стремительный ударом опрокинула противника и погнала его. Саша находился в передовых порядках. Японцы разглядели блеск эполет и ударили из орудий. Шрапнельный снаряд разорвался над группой офицеров. По странной случайности все они уцелели, погиб только Саша…
Это были черные дни. Мария не плакала – было не до того. В стране закипала революция. Ей несли телеграммы от губернаторов, которые сообщали о волнениях и просили войск. Тех не хватало – лучшие дивизии, в том числе Сашину, отправили на Дальний Восток. В Кремлевском дворце был готов план эвакуации царской семьи. На Виленском вокзале стоял под парами литерный поезд, в порту Котлина – императорская яхта. Как это ни горько осознавать, но смерть Саши спасла трон. Весть о его гибели охладила кипящий котел. Русский народ жалостлив, императрице сочувствовали. Кричать «Долой самодержавие!» стало неудобно. Приободрилась и армия. Ранее в ней отмечались волнения. Агитаторы, которые приходили подбивать солдат на неповиновение командирам, теперь лишились поддержки. Наиболее рьяных даже били. «Ты, сука, весь из себя сытый и гладкий, – приговаривали солдаты, меся горлопана. – Нас на войну могут послать, а ты в тылу отсидишься. У царицы мужа на фронте убило, а ты ее скинуть призываешь. Гнида! Н-на!..»
Прибытие траурного поезда, похороны, плачущие дети – все это прошло, как в тумане. Трон шатался, было не до чувств. Постепенно волнения в стране улеглись, с Японией заключили мир, жизнь вошла в привычную колею. И вот тогда пришла боль. Ночами Мария плакала в подушку. К утру та становилась сырой от слез. Саша был единственным человеком, которому она доверяла безгранично. Знала, что он не предаст, не кинется извлекать выгоду, узнав сокровенную тайну, зато всегда поддержит и утешит. За годы супружества их души слились. Они чувствовали друг друга на расстоянии, и то, что Саши не стало, Мария узнала не из телеграммы…