Зауряд-врач
Шрифт:
Через час из штаба дивизии прибегает посыльный.
— Ваше высокоблагородие! — докладывает с порога. – Вас, это, к его превосходительству зовут.
И зачем я им понадобился? Надеваю шинель, каракулевую шапку с кокардой, закутываюсь в башлык и иду следом за солдатом. Благо, недалеко.
В блиндаже начальника дивизии жарко натоплено. За столом чаевничают Беркалов и… Брусилов. Более никого. Меня встречают веселыми взглядами.
— Ваше высокопревосходительство!
– - обращаюсь к Брусилову, бросив ладонь к папахе. – Надворный
– Орел! – смеется Брусилов. – И ведь не скажешь, что чиновник. Офицер! Не тянитесь так, Валериан Витольдович! И давайте без чинов. Скидывайте шинель и папаху и присоединяйтесь к нам. Чай у Евгения Александровича замечательный. Даже лимон есть.
Беркалов довольно улыбается. Быстро раздеваюсь и присаживаюсь к столу. Вестовой приносит чистый стакан в подстаканнике.
– Позвольте поухаживать за вами!
Брусилов наливает мне чаю. Беркалов смотрит на него с изумлением. Чтоб командующий фронтом ухаживал за каким-то чиновником? Да, он оперировал генерала, но разница в чинах велика. Брусилов, не обращая внимания, бросает в стакан ломтик лимона и придвигает его ко мне. Отхлебываю горячей жидкости. С мороза – самое то.
– Хочу сообщить вам приятную новость, – говорит Брусилов. – В конце месяца наши войска начнут наступление.
– Здесь?
– На участке Евгения Александровича будет отвлекающий удар. А вот немцы уверены, что мы будем прорывать фронт именно тут. Несколько месяцев постоянных боев за малый клочок земли… Где ж еще наступать? Не будем их разочаровывать, – улыбается Брусилов. – Основной удар придется южнее – там нас не ждут. Я потому и на аэросанях приехал, чтоб шуму больше. Пусть боятся и готовятся.
– Наши потери на этом участке будут большими.
– Этого, увы, не избежать, – вздыхает Беркалов.
– Но сократить можно.
– Как? – Брусилов с интересом смотрит на меня.
– Ночью скрытно выслать к позициям врага штурмовые группы из саперов и пластунов, переодетых в белые маскхалаты. Они проделают проходы в проволочных заграждениях, обрежут провода к подрывным машинкам от минных фугасов. Затем примутся чистить траншеи от врага. Если удастся уничтожить гарнизоны дотов, то первую линию немецкой обороны можно захватить стремительным ударом пехоты, без участия артиллерии. Дальше – по обстоятельствам.
– Предлагаете наступать без артиллерийской подготовки? – удивился Беркалов.
– Почему бы и нет? А пушки пригодятся. Их следует перебросить на передний край противника сразу после того, как его захватят.
– Не удивляйтесь, Евгений Александрович, – усмехнулся Брусилов. – Валериан Витольдович хоть и врач по образованию, но много знает и мыслит как офицер генерального штаба. Он предложил ряд идей, как нам одолеть супостата. Мы их испытали и приняли на вооружение.
– Никогда бы не подумал! – покрутил головой Беркалов.
– Я тоже, – развел руками Брусилов. – Но
Я рассказал.
– Господи, как просто! – воскликнул Брусилов. – Белой ткани у нас достаточно, нашить из них этих накидок можно за нескольких дней. И ведь никто не додумался! Благодарю, Валериан Витольдович!
– Рад стараться!
– Он и санитарную службу в дивизии блестяще организовал, – вставил своих пять копеек Беркалов. – Число умерших от ранений сократилось в разы. Легкие выздоравливают на месте и возвращаются в строй. Большинство из них – обстрелянные нижние чины и офицеры. Из-за этого я даже пополнения не просил. Считаю, надворный советник заслуживает награды.
– Не возражаю! – кивнул Брусилов.
– Если награждать, то не меня, а врачей медсанбата, – возразил я. – Трудятся, не жалея себя. У меня вот ордена есть, у них – совсем ничего.
– Давайте так! – предложил Брусилов. – В ходе наступления будет много раненых. Справитесь с лечением – награды воспоследуют. Обещаю.
Я поблагодарил. Хорошая новость, подчиненные обрадуются. Врачей на этой войне награждают редко. Вернуться домой с орденом – большое дело. Уважение окружающих обеспечено, да и карьере способствует.
– Тут еще… – Брусилов лезет в карман кителя и достает белый конверт. – Просили передать.
Он протягивает конверт мне. Беру. От конверта пахнет духами. Запах сильный, он заполняет пространство блиндажа. Беркалов, как жена Лота, превращается в соляной столп. Командующий фронтом носит амурные письма врачу?! Брусилов подмигивает – знает от кого. Хитер, Алексей Алексеевич! Интересно, сам вызвался отвезти или попросили?
– Спасибо, – торопливо сую конверт в карман. – Как ваша рана, Алексей Алексеевич? Не беспокоит?
– Слава богу! Все благодаря вам, Валериан Витольдович. Золотые у вас руки!
– Рад слышать. Если ко мне больше ничего, то с вашего позволения откланяюсь. Раненые ждут.
– Конечно! – кивает Брусилов. – Раненые прежде всего.
Глаза у него смеются. Торопливо одеваюсь и выскакиваю из блиндажа. К медсанбату иду быстро, с трудом сдерживаясь, чтоб не побежать. Для военного врача в чине подполковника не солидно. Могут не понять или, что хуже, испугаться. В расположении заскакиваю к себе в землянку и, не раздеваясь, вскрываю конверт…
«Дорогой Валериан!
Я в Минске. Приехала с санитарным поездом за очередной партией раненых. Встретилась с Брусиловым – он прибыл выказать свое почтение наследнице. В разговоре сказал, что отбывает на фронт. Я спросила: увидит ли тебя? Ответил, что непременно побывает в дивизии, где ты служишь. Я не утерпела и попросила передать тебе письмо. Не ругай меня. Алексей Алексеевич – военный человек, тайну хранить умеет. Я не сказала, о чем буду писать, но он, наверное, догадается. Пусть! Не хочу больше скрываться.