завершение
Шрифт:
Алмаз его потихоньку все–таки брал, но было ясно, что коронка износится или сломается, прежде чем уйдет в него на свои две пяди. Производитель хотел было прекратить работу, но вдруг в скважине что–то громко хрустнуло. Рукоятка подачи, на которую что есть силы налегали двое рабочих, сплеснула и завертелась, бурав провалился – упор с лязгом ударился об ограничитель, и бур, крякнув, остановился – выбило защиту генератора. Пробились! Производитель, осторожно подойдя с наветра, поднес к отверстию пучок тоненьких невесомых ниточек на длинной палочке. Те, пошевелившись туда–сюда, опали, когда легкий ветерок на минуту утих совсем – разности давлений
С перископом вышла небольшая заминка – уплотняющая манжета с установочным фланцем никак не хотели втискиваться в отверстие. Но, наконец–таки ее запихнули, вставили трубу. Защелка тихонько щелкнула, и Производитель приглашающим жестом указал Мыслителю на прибор. Тот приник к окуляру, покрутил рычажок выдвижения, маховички фокусировки и поворота головки. Приник плотнее, напрягся, и принялся передавать остальным сразу сырую, безо всякой фильтрации и обработки, информацию:
— Полость. Большая, округлая, саженей десять в поперечнике, четыре – в высоту в центре. Какие–то конструкции, непонятно какие – все оплывшее, рассыпающееся в пыль, полуразрушенное. Толстый слой пыли на полу, неровный, с выпуклостями от полсажени до сажени с небольшим. Что за выпуклости – непонятно, под пылью не разберешь. То ли что–то из пола выступает, то ли просто валяется. Судя по размерам, тут могут быть и останки Первых, но из–за пыли не разглядеть. Так… из стен остатки каких–то штырей торчат… еще… остатки помоста с перилами… там круговая галерея была. И… погодите… это только преддверие, есть ход вниз!
Мыслитель выключил подсветку, плотно закрыл на некоторое время глаза. После долго всматривался, поводя объективом туда–сюда:
— Свет нигде не пробивается, ни проломов, ни щелей не видно. После них и до нас здесь никого не было.
Оторвался от прибора, поморгал на ярком свете дня:
— Всех поздравляю, мы совершили небывалое открытие, которое может оказаться решающим для судеб нашей цивилизации! Желающие удостовериться… погодите… Соблазнительница, ты первая ЭТО почувствовала, тебе прежде прочих и смотреть!
Соблазнительница возилась с перископом довольно долго; остальные тем временем выстроились в очередь на просмотр. Даже погонщик гиганта скромно пристроился позади всех, замахав щупальцами на Повинных, пропускавших его в хвост к Рабочим. Соблазнительница, наладив, наконец, прибор и насмотревшись, отошла в сторону, к светящемуся тихим торжеством Мыслителю.
— Ну, и как ЭТО тебе?
— Я не этого хотела…
— НЕ ЭТОГО?! Вот так запросы! И на невежество не спишешь – ты ведь когда–то получила вполне приличное образование, я давно заметил! Так чего же ты хотела? Чего ожидала? Что бы тебя ТАМ устроило?
— Не знаю… Что–нибудь тихое, блаженное… Или наоборот, яростно–прекрасное…
— Тишь да благодать, ярость и красота столько не живут.
— Тогда выходит, вечность – это тлен и запустение?
— Детка, брось философствовать! Что ты знаешь о вечности? Если можешь объяснить вразумительно, так поделись, сделай одолжение! А то мне, уж поверь, не последнему из Мыслящих, кроме самого этого слова, ничего о ней не известно!
— Вы, конечно, можете высмеивать меня как хотите… Можете обратно в Места Содержания отправить. А можете и милость оказать. Как скажете, так и будет.
— Я уже сказал, как будет, лишь бы ты сама не против была и справилась.
— Зато Духовники взбесятся. – вступил в разговор незаметно подошедший Верзила.
— Еще бы. Их частенько выводят из себя и обычные предметы материальной культуры, а тут… Вообще, восторги – восторгами, но я чувствую, что судьба этого открытия будет ох какой непростой. Слишком много интересов и самолюбий оно задевает…
Верзила благоразумно смолчал, потом обратился к Соблазнительнице:
— Подружка, а ступай–ка ты поспи. А то ведь сама не своя. Сразу видно.
— Верно. – поддержал его Мыслитель – И я тоже пойду, распластаюсь–ка от души до утра! Выдохлись мы с ней совсем, а завтра прямо в Совет обращаться надо. С ними же говорить нужно без малейшей оплошки.
— А…
— Помню, знаю! Вы, на время моего отсутствия, назначаетесь старшим. Вот Вам формальное повеление, передадите всем. Производителю – по окончании просмотра вынуть перископ, отверстие надежно заделать, законсервировать раскоп. Обеспечить охрану – посменно, круглосуточно; в смене – по двое постоянных, надежных рабочих с бригадиром во главе. Вы назначите наблюдателей из Мыслящих в каждую смену, пусть проверяют время от времени. Затем – отправляетесь в поселок, потребуете от местных властей настоящих стражников, хотя бы по одному к каждой нашей смене, до получения распоряжений уполномоченных Совета. Формальное требование? Вот, держите.
— Затем… ага… Соизволительницу освободите от дежурства, пусть соберет у всех впечатления и ощущения и рассортирует предварительно – по особям, по раздражителям, по смыслу. Работа как раз для нее. Остальным завтра с утра – сворачивать лагерь, готовиться к отъезду. Экспедиция прекращается досрочно, с полной выплатой всем по всем пунктам. Вот Вам тоже формальное распоряжение. Еще что? Да, на всякий случай – вдруг меня сразу в Совет вызовут – свои характеристики на отличившихся подтверждаю, Вас и Щедрого рекомендую на подготовку к сану. И… в честь такого открытия – Повинным полное прощение и свобода.
— Такие исчерпывающие указания… Вы собираетесь нас покинуть?
— Нет, не собираюсь. Но Совет может потребовать срочного личного доклада. Да и не разболеться бы… апатия у меня какая–то, слабость так и расползается. Впрочем, ерунда это. От усталости. Только спать крепче буду, а проснусь свежим и бодрым – как раз для доклада Совету.
Мыслитель, приподнявшись на кончиках щупалец, поежился и дружески позвал Соблазнительницу:
— Что ж… Ученица… Идем–ка… Пошли, пошли! Не кичись геройством, мы все сделали как следует, не грех теперь и отдохнуть от трудов праведных.
Оставив бывшую Соблазнительницу, а теперь – Ученицу, у большого шатра рабочих и наказав строго–настрого – беспробудно спать до утра, внимания ни на что не обращать и ни во что не встревать, Мыслитель отправился к себе; на этом стане он жил в отдельном удобном шатре.
Слабость навалилась тяжким грузом, но сон все не шел. Это раздражало, до ощущения зуда под кожей. Что за напасть! Ага, холодный воздух струей вползает… Полог неплотно задернут. Ишь, как трепыхается и хлопает. А дело к вечеру идет, с гор ветром потянуло, и на дворе считай что осень. Задернуть нужно, а то ночью совсем продрогнешь…