Завещание
Шрифт:
К Рождеству он выйдет отсюда. Врачи и Джош Стэффорд обещали ему это. При мысли о Рождестве ему стало грустно. В недалеком прошлом – когда дети были маленькими и жизнь текла своим чередом – этот праздник бывал приятным. Но детей больше нет – они либо выросли, либо их забрали матери, – и теперь Нейту меньше всего на свете хотелось встречать Рождество в баре вместе с другими несчастными пьяницами, орущими рождественские гимны и притворяющимися, что им весело.
Долина была белой и неподвижной, лишь вдалеке, словно муравьи,
Предполагалось, что каждое утро десять минут он посвящает медитации – молится или выполняет упражнения по системе йогов, которым его пытались обучить здесь, в Уолнат-Хилле. Однако Нейт сделал лишь несколько приседаний, а затем отправился плавать.
На завтрак был черный кофе с булочкой, который он пил в обществе Серхио – советника, терапевта и гуру в одном лице. За прошедшие четыре месяца Серхио стал ему и другом. Он знал о никчемной жизни Нейта О'Рейли все.
– У тебя сегодня будет гость, – сказал Серхио.
– Кто?
– Мистер Стэффорд.
– Прекрасно. – Нейт приветствовал любые контакты с внешним миром, прежде всего потому, что они были очень ограниченны. Джош навещал его раз в месяц. Еще двум приятелям из фирмы приходилось проделывать трехчасовой путь на машине из округа Колумбия, чтобы встретиться с ним. Они были очень занятыми людьми, и Нейт ценил их внимание.
Смотреть телевизор в Уолнат-Хилле запрещалось из-за рекламы пива, а также потому, что во множестве фильмов и шоу выпивка и даже наркотики едва ли не прославлялись.
По той же причине сюда не поступало большинство популярных журналов. Но Нейту это было безразлично. После четырех месяцев пребывания в клинике его не волновало, что происходит в Капитолии, на Уолл-стрит или на Ближнем Востоке.
– Когда? – спросил он.
– Ближе к полудню.
– После моей тренировки?
– Разумеется.
Тренировке помешать не могло ничто. Это была двухчасовая эпопея, в течение которой он истекал потом, кряхтел и испускал дикие крики под руководством своего персонального тренера – садистки с пронзительным голосом, которую Нейт втайне обожал.
Прежде чем появился Джош, он успел отдохнуть в своем люксе, пожевать кроваво-красный апельсин и еще раз полюбоваться заснеженной долиной.
– Выглядишь отлично, – сказал Джош. – На сколько ты похудел?
– На четырнадцать фунтов, – ответил Нейт, похлопывая себя по упругому плоскому животу.
– Строен, как молодой олень. Может, и мне стоило бы тут полечиться?
– Очень рекомендую. Еда здесь полностью обезжиренная и лишенная вкуса, ее готовит шеф-повар с каким-то акцентом.
Порция занимает полблюдца: пару раз зевнул – и конец. Обед и ужин длятся минут семь, если жевать медленно.
– А ты, конечно, ожидал, что за тысячу долларов в день тебя будут кормить на убой.
– Джош, ты не принес какого-нибудь печенья или чего-нибудь в этом роде? Каких-нибудь чипсов? Наверняка
– Извини, Нейт. Я чист.
– И даже никаких карамелек?
– Извини.
Нейт съел дольку апельсина. Они сидели рядом, любуясь видом из окна. Тянулись минуты.
– Как ты? – спросил Джош.
– Джош, мне нужно вырваться отсюда. Я становлюсь роботом.
– Твой врач говорит, что надо подождать еще недельку.
– Хорошо. А что потом?
– Посмотрим.
– Что это значит?
– Это значит – посмотрим.
– Ну ладно, Джош, раскалывайся.
– Подождем и посмотрим, что будет.
– Джош, я смогу вернуться на фирму? Замолви за меня словечко.
– Не торопи события, Нейт. У тебя есть враги.
– У кого их нет? Но, черт возьми, это же твоя фирма! Твое слово там решающее.
– У тебя еще есть проблемы.
– У меня миллионы проблем, но ты не можешь выкинуть меня на улицу.
– Ну, с банкротством мы справимся. А вот обвинительный акт – это не так просто.
Да уж, непросто, от этого Нейт не мог отмахнуться. С девяносто второго по девяносто пятый год он не задекларировал около шестидесяти тысяч долларов побочных доходов.
О'Рейли швырнул апельсиновую кожуру в мусорную корзинку и спросил:
– И что же я должен делать? Днями напролет сидеть дома?
– Если повезет.
– Что ты хочешь этим сказать?
Джошу приходилось проявлять деликатность. Его друг только-только выплыл из черной дыры. Потрясений и сюрпризов следовало избегать.
– Ты считаешь, меня могут упечь в тюрьму? – спросил Нейт.
– Трой Филан умер, – вместо ответа сообщил Джош.
Нейту понадобилось несколько секунд, чтобы переключиться.
– А, мистер Филан… – сказал он.
У Нейта в фирме было свое маленькое крыло. Оно находилось в дальнем конце длинного коридора на шестом этаже. Там он вместе с еще одним адвокатом, тремя помощниками и секретарями занимался возбужденными делами против недобросовестных врачей, и до других отделов фирмы им не было дела. Нейт, разумеется, знал, кто такой Трой Филан, но юридические проблемы миллиардера никогда его не касались.
– Очень жаль, – добавил он.
– Значит, ты не слышал?
– Я здесь ничего не слышу. Когда он умер?
– Четыре дня назад. Спрыгнул с балкона.
– Без парашюта?
– Именно!
– Он не умел летать?
– Нет. И не пытался. Это произошло у меня на глазах.
Он подписал два завещания: первое – подготовленное мной, второе и последнее – написанное от руки им самим. После чего рванул к балкону и прыгнул.
– Ты сам это видел?
– Угу.
– Вот это да! Должно быть, парень был не в себе. – В голосе Нейта прозвучала ироническая нотка. Четыре месяца назад горничная мотеля нашла его самого без чувств, когда он набил живот таблетками, растворенными в роме.