Завет
Шрифт:
Блестящие черные глаза вновь с живым интересом смотрели на Браво. И все же что-то изменилось. Он больше не чувствовал себя ребенком под взглядом этих глаз, как тогда, в Сан-Николо.
В дверях появились санитары с Дженни на носилках. Всего на несколько секунд они задержались возле Браво. Он наклонился, прикоснулся губами к ее губам.
— Я буду рядом с тобой, — шепнул он ей. — Всю дорогу домой.
Санитары затащили носилки в машину, вслед за ними внутрь залез Калиф. Водитель сидел за рулем, сосредоточенно изучая заусеницы на руках. Где-то неподалеку на залитой солнцем улице залаяла
Священник перешел через дорогу.
— Я вас знаю, — сказал Браво с трепетом в голосе. — Я отдал вам золотую монету в церкви Сан-Николо, в Венеции…
— Ты не использовал Квинтэссенцию, верно?
Браво почувствовал на себе пристальный взгляд. Старый священник говорил на трапезундском наречии, но Браво подозревал, что с таким же успехом это могла быть латынь, или греческий, или любой из древних языков.
— Нет, — ответил он на том же языке.
— Почему? У тебя был повод.
— Но не причина.
Священник был облачен в длинную черную накидку, голову венчала белоснежная седая грива. Шею обвивала короткая цепочка, а на цепочке висел ключ. Близнец того ключа, что оставил ему отец, ключа от подлинной сокровищницы, в которой веками хранились тайны ордена. Запасной ключ, хранившийся у Джона Молко. Значит, отец передал его священнику…
Священник едва заметно склонил голову набок.
— Я долго ждал этой минуты.
Браво глубоко вдохнул. Он понимал, что перед ним — живая история.
— А если бы я открыл пузырек?
Священник улыбнулся.
— Пробка была залита воском, но за прошедшие столетия воск растрескался. Когда твой отец открыл сосуд с Квинтэссенцией, он обнаружил, что содержимое испарилось.
Браво замер, ошеломленный. Сердце грохотало в груди, словно кузнечный молот.
— Он пытался спасти мою мать…
— Хотя я предостерегал его. — Священник сцепил вместе пальцы рук. — Он хотел стать великим магистром. Идея сама по себе верная, но он не подходил для этого. Теперь ты знаешь, почему.
Браво опустил голову, собираясь с мыслями. Потом поднял глаза и спросил:
— Что я должен сделать с Заветом?
Священник по-прежнему спокойно и пристально смотрел на Браво. Он ни разу даже не моргнул, несмотря на яркий солнечный свет.
— Это решать тебе.
— Не мне одному. Я прошу у вас совета.
Священник провел рукой по бороде.
— Ты уже понял, как опасна Квинтэссенция, ты почувствовал, насколько сильно искушение. Завет Христа не менее опасен. В словах Иисуса заключена сила, способная перевернуть христианский мир. Хочешь ли ты этого?
— Но ведь это правда.
— О, и в самом деле. Правда. — Священник шагнул к Браво. — Долгие годы орден неустанно сражался с правдой. Какие жаркие разгорались в Совете споры! Но ответь мне на следующий вопрос: что важнее в этом мире, истина — или наше восприятие истины? Когда ты найдешь ответ, Браво, ты поймешь, что делать с Заветом.
Он повернулся и направился вверх по улице, в сторону Сумелы.
— Постойте! — сказал Браво. — Мы с вами еще увидимся?
Старый священник обернулся.
— Вне всякого сомнения.
— Как же тогда мне называть вас? Неужели Фра…
— О,
Называй меня Бравентино.
Послесловие автора
История под маской вымысла
По сути дела, все упомянутые в этой книге исторические факты — реальность. Строгие францисканцы, или минориты-обсерванты, действительно существовали, равно как и рыцари святого Иоанна Иерусалимского, вдохновившие меня на создание рыцарей святого Клемента.
Смертельная вражда между орденом миноритов-гностиков и рыцарями святого Клемента, описанная в этой книге — историческая неизбежность. В самом начале XIV столетия в реальном ордене францисканцев произошел принципиальный раскол. Святой Франциск, основавший орден в первые годы XIII века, повелел своим ученикам жить в апостольской бедности. Обсерванты считали необходимым неуклонно соблюдать устав, конвентуалы с ними не соглашались. Эта история подошла к логическому завершению в 1322 году, когда Папа Иоанн XXIII примкнул к конвентуалам и их союзникам, авторитетному ордену доминиканцев.
Папская булла Cum inter nonmullos гласила, помимо прочего, что правило бедности, установленное святым Франциском, является «ошибочным и еретическим». Однако выглядели приведенные в тексте доводы крайне неубедительно. Вероятнее всего, Папа хотел просто-напросто уничтожить беспокойных францисканцев-обсервантов, которым не сиделось на месте; они упрямо несли свое учение в мир, в отличие от собратьев-конвентуалов, прочно осевших в монастырях. Вот зачем понадобился этот указ.
И все же эта ветвь ордена не исчезла с лица земли. Напротив, постепенно положение дел стало более благоприятным. Во второй половине XV века многие строгие францисканцы, внешне полностью смирившись с папским указом, жили на Среднем Востоке, — в частности, в Трапезунде, — проповедуя христианство и якобы работая осведомителями на Ватикан. При этом они, похоже, не забывали и о собственном ордене. Здесь, в этом городе, где встречаются Восток и Запад, и нашли пристанище мои минориты-гностики. Они владеют многими тайнами, в том числе фрагментом Завета, написанного рукой Иисуса Христа, и Квинтэссенцией, известным любому алхимику пресловутым «пятым элементом».
Чтобы как можно меньше искажать историческую действительность, я привязал дату официального основания ордена к году выхода папской буллы, хотя на самом деле прения среди францисканцев возникали и ранее, как минимум на протяжении десяти предшествующих лет.
Гностицизм как понятие сам по себе всегда вызывал неприятие и ненависть у представителей Ватикана и верных им традиционалистских орденов. Это слово происходит от греческого «гнозис» — «истинное знание». Упрощенно, гностики полагали, что материальный мир порочен и извращен, а спасение возможно только при отречении от всего мирского. Некоторые верили, что Христос был чистым духом и его смерть на кресте — всего лишь мираж, наваждение. Другие принимали участие в «эзотерических мистериях», признанных церковью колдовством и, следовательно, ересью.