Заветы
Шрифт:
– Лучше бы не было никакого Галаада, – сказала я.
– Мы над этим работаем, – сказала Ада. – Чтоб никакого Галаада. – Сказала она это, по обыкновению, деловито, словно «никакого Галаада» – это легче легкого, все равно что потекший кран починить. – Кофе будешь?
Я потрясла головой. Я еще не переварила новости. То есть я беженка, как напуганные женщины из «СанктОпеки», как другие беженцы, о которых вечно все спорят. Моя медкарта, мое единственное удостоверение личности, – липа. Я всю дорогу
– И что, мой отец из этих? – спросила я. – Командор?
От одной мысли, что я отчасти состою из него – что в моем теле есть и он, – я содрогалась.
– По счастью, нет, – сказал Элайджа. – Во всяком случае, твоя мать утверждает, что нет, но она не хочет подставлять твоего настоящего отца и не говорит, кто он, – возможно, он еще в Галааде. Галаад предъявляет на тебя права через твоего официального отца. Резоны те же, по которым они всегда требовали твоего возвращения. Возвращения Младеницы Николь, – поправился он.
Галаад так и не оставил попыток меня найти, сказал мне Элайджа. Они так и не забросили поисков – они очень упорные. С их точки зрения, я принадлежу им, и они имеют полное право выследить меня и перетащить через границу – легально, нелегально, как угодно. Я несовершеннолетняя, и хотя этот конкретный Командор исчез из виду – скорее всего, в чистках, – я, по их законам, его собственность. У него остались в живых родственники, и если дойдет до суда, им вполне могут передать опеку. «Мой день» не в силах меня защитить, потому что в мире он считается террористической организацией. Работает подпольно.
– Мы за эти годы кое-где наследили, отвлекали внимание, – сказала Ада. – Были сообщения, что тебя видели в Монреале, в Виннипеге. Потом говорили, что ты в Калифорнии, потом в Мексике. Мы тебя перевозили.
– Мелани и Нил поэтому не хотели, чтоб я ходила на марш?
– В некотором роде, – сказала Ада.
– А я пошла. Это я виновата, – сказала я. – Да?
– То есть?
– Они не хотели, чтоб меня увидели, – сказала я. – Их убили, потому что они меня прятали.
– Не совсем, – сказал Элайджа. – Они не хотели, чтобы появились твои портреты, чтобы тебя показали по телевизору. Теоретически в Галааде могли посмотреть съемки с марша. Сопоставить. У них есть твоя детская фотография – они, наверное, плюс-минус представляют, какая ты сейчас. Но в Галааде, оказывается, и без того подозревали, что Нил и Мелани работают на «Мой день».
– Могли проследить за мной, – сказала Ада. – Могли связать меня с «СанктОпекой», а потом и с Мелани. Они и раньше засылали агентов в «Мой день» – минимум одну якобы сбежавшую Служанку; может, и другие были.
– Может, даже в «СанктОпеке», –
Я подумала про людей, приходивших на собрания к нам домой. Воротило от одной мысли о том, что один из них планировал убить Мелани и Нила, а сам между тем жевал наш виноград и сырную нарезку.
– Так что здесь ты ни при чем, – сказала Ада.
«Может, это она просто утешает», – подумала я.
– Я не хочу быть Младеницей Николь, – сказала я. – Я ничего такого не просила.
– Жизнь – боль, точка, – сказала Ада. – А теперь надо подумать, что дальше.
Элайджа ушел – пообещал, что через пару часов вернется.
– Из дома не выходить, в окна не выглядывать, – распорядился он. – Никому не звонить. Я найду другую машину.
Ада открыла банку куриного супа – сказала, что мне надо запихать в себя какой-нибудь еды, и я попыталась.
– А если они придут? – спросила я. – Они с виду-то вообще какие?
– С виду они как все, – ответила Ада.
Под вечер Элайджа вернулся. С ним пришел Джордж, бездомный старик, про которого я раньше думала, что он шпионит за Мелани.
– Все еще хуже, – объявил Элайджа. – Джордж видел.
– Что видел? – спросила Ада.
– На двери висела табличка «Закрыто». Они днем никогда не закрываются, я потому и удивился, – сказал Джордж. – Потом вышли три мужика, засунули Нила и Мелани в машину. Вели их под руки, как будто оба пьяные. Что-то говорили, типа просто болтовня, потрепались типа и прощаются. Мелани и Нил сидели в машине. Я вот сейчас вспоминаю – они как бы так осели, будто уснули.
– Или умерли, – сказала Ада.
– Тоже может быть, – согласился Джордж. – Эти трое ушли. А где-то через минуту машина взорвалась.
– Все гораздо хуже, – сказала Ада. – Например, что они успели сказать в лавке?
– Они бы ничего не сказали, – ответил Элайджа.
– Мы не знаем, – сказала Ада. – Зависит от методов. Очи умеют надавить.
– Надо сматываться отсюда срочно, – сказал Джордж. – Может, они меня видели, я ж не знаю. Я не хотел сюда, но не знал, что делать, позвонил в «СанктОпеку», Элайджа за мной зашел. А если у меня телефон прослушивают?
– Телефон в расход, – сказала Ада.
– Что за мужики-то были? – спросил Элайджа.
– В костюмах. Деловые. На вид приличные, – сказал Джордж. – С портфелями.
– Ну еще бы, – сказала Ада. – И один портфель подкинули в машину.
– Соболезную, – сказал Джордж мне. – Мелани и Нил – они хорошие были люди.
– Я пойду, – сказала я, потому что готова была расплакаться; ушла в спальню и закрыла дверь.
Ненадолго. Через десять минут раздался стук, и дверь открыла Ада.