Зависть
Шрифт:
. Ей было сейчас плохо, и странным образом мысли ее крутились вокруг Владимира, который ей показался искренним и естественным человеком, так не похожим на всех этих бизнесменов, окружавших ее. Ей стало себя жалко, и она тихо заплакала, когда представила себе, как все по-другому у Даши. В этот момент ей казалось, что в ее жизни все ненормально, и она подумала о том, как было бы хорошо, если бы все это куда-то ушло.
Через некоторое время она пришла в себя и стала обдумывать, как ей изменить свое теперешнее положение. Она поняла, что этот Виктор Леонидович ее не оставит в покое до тех пор, пока не случится что-то… Она с ужасом подумала, что была на один шаг от надвигающейся
Деньги, которые ей удалось скопить за последнее время, она держала в банке, и при подсчете их хватило бы на какое-то время, если бы она вдруг решила бросить надоевшую работу, тем более что ей стало казаться, что приближается катастрофа.
Она чувствовала, что Виктор Леонидович что-то замышляет, – она - то знала, что в его бизнесе дела плохи, что прибыли почти нет, и того мизера, который удавалось получить, едва хватало на оплату аренды. Кто-то из сотрудников уже уволился, только Владимир был из новеньких, который ничего этого не мог знать, и то, что его нужно было взять на контроль, говорило о надвигающейся катастрофе.
Эля не верила тому, что Даша сможет ей помочь, и восприняла ее желание помочь за простую вежливость. Эля не могла знать всех подробностей жизни подруги, выглядевшей успешной, до конца не зная, чем конкретно заполнена ее жизнь. А Даша больше придумывала, чтобы увериться в том, что в ее жизни все хорошо. Она не знала, что «начальник» – это совсем не то, о чем она думала.
У этого Стаса, а это был школьный друг Владимира, была странная должность посредника в делах. Стас уже понял, что женщине понравившейся надо представляться «начальником», чтобы кроме любви вызвать у нее чувство уважения. Он не мог рассказать обо всех подробностях своей деятельности, которая была сопряжена с какими-то странными поездками к непонятным людям, где его роль ограничивалась простой передачей документов, значительность которых он должен был понимать по тому, как ему это преподносилось. А в трудовой книжке он числился простым разнорабочим.
Странное это было время, когда все, кто хотел как-то возвыситься, должны были что-то нарушать. Вся жизнь вокруг распалась на бесчисленное множество людей, предоставленных самим себе, и каждый был хозяином своей жизни, и в этой жизни должен был не пропасть, а каким-то боком прислониться к пирамиде, которые вокруг строили ловкие и сообразительные. Вовремя нужно было “взять” и вовремя нужно было отойти в сторону.
Стас, бросил училище, и был в одной из таких пирамид, где занимал маленькую должность посредника по передаче информации и должен был лично передавать те бумаги, которые ему вручали. Иногда он заглядывал в них, но понять смысл того, что там написано, не мог и не старался, проявляя, таким образом, тупость и леность ума. Его потому и взяли на эту должность, что он ни с кем не был связан, и мало что мог понять в тех цифрах, которые мелькали перед его глазами.
15
Одни все в жизни начинают с чистого листа, а у других жизнь идет по - писанному, и кажется, что вторым легче, но это такая же иллюзия, как и то, что первым труднее. Трудно когда однажды понимаешь, что кто-то преуспел, потому что ему кто-то что-то подсказал, или научил, как жить. А тебе до всего нужно самому додумываться.
И этот «кто-то» вызывает ЗАВИСТЬ своими успехами у тех, кому надо всего добиваться своими силами. И если природных способностей недостаточно для осуществления
ЗАВИСТЬ живет независимо, пожирая, сжигая все хорошее, и оно пропадает, и тогда жизнь окрашивается в серые, унылые тона. И тут встречаются на пути опытные, желающие подчинять себе все вокруг, – и гибель неминуема от желаний, невозможность осуществления которых программирует ЗАВИСТЬ.
Стас однажды стал догадываться, что его используют, и сразу его радостное настроение стало изменяться – тревога, предвестник плохого, заползла в душу и притаилась, разъедая то пространство его жизни, которое раньше было занято действием. Скорость всего стала замедляться, и однажды Стас почувствовал такую усталость, что, придя домой, прошел в комнату и лег на диван. Он вспоминал события последнего времени, и не понимал, что его угнетает.
«Да, – рассуждал он сам с собой, – я ушел от того дела, которым должен был заниматься. Это мне было не нужно. Что я нашел? Свободу? Где она? Я как прикованный на галере, передаю непонятные мне бумаги непонятным людям, для чего не знаю сам. А что дальше? Деньги уйдут на свадьбу, а зачем она?». И тут он понял, что находится в двойном рабстве, – и от приближающейся свадьбы, и от утомительной работы.
«Зачем все это? Когда же, как не сейчас жить», – он не знал точно, что он под этим подразумевал. Он вспомнил свою старенькую машину, свой потертый костюм, и ему очень захотелось купить новый костюм и новую дорогую машину, и ЗАВИСТЬ со всей силой стиснула ему горло своими жесткими руками, и сразу образ главного топ-менеджера во всем блеске его атрибутов – одежда, машина, стрижка – встал перед глазами Стаса, и он почувствовал, как боль концентрируется в области затылка и ему трудно дышать.
Случилось страшное – прозрение, и для Стаса оно превратилось в ЗАВИСТЬ, которая перекрывала все. Разум не функционировал свободно, и Стас уткнулся лицом в подушку и, сдерживая рыдания, оставался в таком положении, пока крепкая рука ЗАВИСТИ не отпустила, и он смог вдохнуть глоток свежего воздуха.
«Неужели так со всеми? Нет. С этим жить невозможно», – подумал он, испытывая ужасную головную боль, которая отвлекла его от страшных и простых мыслей о жизни других, у которых есть то, чего нет у него.
После этих переживаний Стас почувствовал слабость. Он погрузился в сон, и видит он берег моря и волны, огромные, высокие, выше дома набегают и с грохотом обрушивают свои гребни на берег, растекаясь по пляжу и подбегая белой пеной к его ногам, Он стоит и смотрит в даль, где видит раскаленное солнце, погружающееся в воду, и думает он: «А почему вода не закипает?» – и ответ ему дает голос: «Так заведено, что этого не должно быть», – и тогда Стас спрашивает: «А кто знает, как должно быть?» на что голос отвечает: «Бог! Ты спроси у него, и он ответит»
Стас просыпается и смотрит в угол на икону, которая всегда была, и он ее не замечал. Лик Всевышнего строго смотрит в глаза Стасу, и ему стало жутко, как будто кто-то заглянул к нему в душу. Он встал, подошел к иконе, перекрестился и, сразу как будто ему стало легче, и он посмотрел еще раз в глаза на него пристально смотрящие и произнес: «Боженька, прости и спаси». Он постоял некоторое время, повторяя про себя слова молитвы, которые знал, и чувствовал, что куда-то уходит, отступает то, что его только что мучило, так сильно. Он решал для себя как ему дальше жить.