Завоеватель
Шрифт:
Обида не позволила Хубилаю промолчать.
– Мы еще детьми были, а Чингисхан велел своему окружению со всеми проблемами обращаться ко мне. Он говорил, что за любыми преградами я вижу истину. Сказать тебе, что нужно делать?
Мункэ медленно улыбнулся.
– Нет, Хубилай, это я скажу тебе, что делать. Хулагу уничтожит твердыни ислама. Арик-бокэ позаботится о родине. А у меня сотни других дел, даже вон в Корё есть. Каждый день встречаюсь с посланцами десятков мелких племен… Формально я уже хан, отец народа. Тебе же уготован другой путь, работа, которую не закончили Чингисхан и Угэдэй.
Хубилай нервно сглотнул, догадавшись, что к чему.
– Империя Сун, – пробормотал он.
– Да,
– И как я должен воплотить в жизнь твою великую мечту? – тихо спросил Хубилай, топя злость в глотке вина.
– Завоевание империи Цзинь Чингисхан начал с государства Си Ся. Мои советники нашли другие ворота – в Сун. Хочу, чтобы ты, Хубилай, повел армию к юго-западной границе, к провинции Юньнань. Большой город там только один, но сунцы способны собрать армию, равную моей. Впрочем, особых сложностей не предвидится, даже для тебя, не познавшего вкус битвы. – Мункэ улыбнулся, чтобы его снисходительное замечание получилось не таким едким. – Хочу, чтобы ты стал достойным внуком Чингисхана – монгольским завоевателем. И у меня есть возможность и желание изменить твою жизнь. Поклянись мне сегодня, и я сделаю тебя командующим туменами. Я сделаю тебя грозой империи Сун, чье имя они не решатся произносить вслух.
Хубилай допил вино и содрогнулся, руки его покрылись гусиной кожей. Опасения следовало высказать сейчас же, не то они покоя ему не дадут.
– Ждешь, что меня убьют, да, брат? Поэтому посылаешь на такого врага? Суть твоего плана в этом?
– Везде мерещатся игры и заговоры? – засмеялся Мункэ. – Братец, по-моему, ты переучился у Яо Шу. Порой замыслы просты, как им и должно быть. Вместе с тобой я потеряю ценные пушки и лучших военачальников. Зачем мне посылать на смерть Урянхатая? [16] Успокойся, братец. Через несколько месяцев я стану ханом. Представляешь, что это для меня значит? Я вспоминаю Чингисхана. Оказаться на его месте… я не могу объяснить, как это прекрасно. Зачем мне игры, интриги и заговоры? Жители Сун уже вторгались на цзиньскую территорию, и сразу на нескольких фронтах. Если в ближайшее время не дать им убедительный отпор, мы мало-помалу растеряем завоеванное Чингисом. Воспрепятствовать этому – мой единственный план, братец, моя единственная цель.
16
Урянхатай – монгольский военачальник, сын Субэдэй-багатура.
Хубилай прочел во взгляде Мункэ искренность и кивнул. Он вдруг понял, что старший брат старательно вживается в роль, которую сам себе обеспечил. Хану необходима широта взглядов, чтобы подняться над склоками в семье и в народе. Мункэ за широту взглядов боролся отчаянно. Усилия его впечатляли, и Хубилай пусть не сразу, но отринул сомнения.
– Какой клятвы ты от меня ждешь? – наконец спросил он.
Мункэ пристально на него смотрел, не показывая свои чувства.
– Поклянись забыть свои цзиньские привычки. Поклянись, что в походе станешь одеваться и вести себя, как должно монгольскому воину. Поклянись, что каждое утро станешь, не жалея сил, упражняться в стрельбе из лука. Поклянись, что в походе не станешь читать умные книжки, ни единой в руки не возьмешь. Поклянись – и получишь войско сегодня же. Я приставлю к тебе Урянхатая, но командующим назначу тебя. – Мункэ презрительно усмехнулся. – Если же мои требования невыполнимы, возвращайся в библиотеку. Сиди там годами и размышляй, кем мог бы стать и чего мог бы добиться.
Мысли у Хубилая закружились, как в водовороте. Мункэ пытался быть ханом и, похоже, надеялся подобным образом изменить и брата. Грубый, неотесанный, он так искренне старался, что можно было растрогаться. Хубилай любил постигать в тишине
– Если Хулагу покорит Багдад, ты обещал ему ханство, – после долгой паузы напомнил он.
Хохот Мункэ сотряс зал. А он волновался, что брат-зануда ему откажет! Упиваясь собственной проницательностью, орлок склонился над грудой карт, свитков и ткнул пальцем в огромную территорию северных цзиньских земель.
– Здесь две области, брат, – Кайфын и Чжэнчжоу. Обе мои, выбирай любую. У тебя будет своя доля в империи Цзинь. Если примешь мое предложение, сможешь ее забрать. Большего пока не сулю: докажи сперва, что способен побеждать в битвах. – Не переставая улыбаться, Мункэ наблюдал, как скрупулезно, с упоением Хубилай изучает карты. – Так ты принимаешь предложение?
– Принимаю, если позволишь Яо Шу стать моим советником, – ответил Хубилай, не успев оценить свои шансы на успех. Порой решать нужно быстро.
– Бери, – без колебаний заявил Мункэ. – Честное слово, если согласишься, можешь забрать хоть всех цзиньских писцов, оставшихся в Каракоруме. Я позабочусь, чтобы наша семья достигла высочайшего положения. Клянусь, мир узнает наши имена.
Хубилай внимательно рассматривал карты. Кайфын стоит рядом с Желтой рекой. [17] Память подсказывала, что та равнина то и дело затапливается. Местность густонаселенная; Мункэ наверняка ждет, что он выберет эту местность. Чжэнчжоу же севернее, почти на границе с монгольской империей. Крупных городов там нет. Эх, Яо Шу бы сюда, чтобы посоветовал…
17
Т. е. с рекой Хуанхэ.
– С твоего позволения выбираю Чжэнчжоу, – наконец объявил Хубилай.
– Меньшую из областей? Ее недостаточно. Отдаю тебе… – Мункэ провел пальцем по карте. – Хуйамынь. Там поселения огромные, брат, размером чуть ли не с ханство. Будет получаться – будут и другие земли. Не говори, что я не щедр!
– Ты дал мне больше, чем я надеялся, – искренне проговорил Хубилай. – Хорошо, брат, вот тебе моя клятвы. Я попробую стать таким, как хочешь ты.
Он протянул руку, и довольный Мункэ ее стиснул. Братья удивили друг друга силой рукопожатия.
Весной народ собрался в долине Аврага, на родине предков. Старики еще помнили, как Чингисхан объединил там племена, заменив родовые туги копьями с белыми конскими хвостами. Долина Аврага бескрайняя и почти идеально плоская – в любом направлении обзор открывается на многие мили. Ручей там лишь один, и Мункэ напился воды в том месте, где много лет назад мог стоять его дед.
Бату явился из своих урусских владений с почетным караулом, точь-в-точь как Джучи, его отец. Он сильно расстроился, увидев Сорхахтани слабой и исхудавшей. Кашель, терзавший ее, с каждым днем усиливался. Болезни сменяли одна другую, и Хубилаю порой казалось, что мать держится лишь на желании увидеть восхождение Мункэ на ханский престол.
С запада явился Байдур, сын Чагатая. О его богатстве говорили и золотые украшения, и добрые кони, и многотысячная стража. Арик-бокэ, как ханский наместник, растянул прибытие гостей на два месяца. Царевичи и военачальники приезжали один за другим и разбивали лагерь. Вскоре вся долина стала черно-белой от людей и животных. Из Рима и Франции прибыли христианские священники; даже царевичи из Корё преодолели тысячи миль, чтобы увидеть своего будущего владыку. Приехавшие первыми торговали, обменивались конями и другим добром, заключали сделки, которые на целое поколение обогащали одних и оставляли нищими других. Вино и архи лились рекой; чтобы прокормить гостей, скот забивали десятками тысяч голов.