Заявление
Шрифт:
Я решил, как бы это ни кончилось (ведь не посадят же ее в тюрьму буквально) — кровь из носу, уговорю ее на несколько дней уехать. Пусть придумывает, что хочет. Она сообразительная, придумает.
Вчера мы обедали с Сергеем. Помнишь его, нашего хирурга? Он теперь большой человек, большой хозяин, вальяжно и уверенно шагающий по земле. Впечатление, что он много может. Он говорит, что все будет в порядке, но само или он подсуетится, напрямки не видно. Мы сидели, разговаривали, обычное застолье.
И даже годы прошлые не помогают — не о чем нам разговаривать, кроме как о следствии. Он при этом снисходительно улыбается и всем своим видом показывает, что и он положил на Галю глаз. Может, она его больше понимает — он для нее мэтр, корифей, и ему понятны больше ее терзания, а мне понятны лишь ее страх и его возможности. В тюрьму не верю… и даже не думаю.
Все. Она заклеивает конверт. Быстрей бы завершилось, и что-то будет. Приезжай, и мы выпьем с тобой вдвоем. И у меня дома, а не в ресторане. Привет.
Тит.
Здравствуй, сынок!
Спасибо за письмо. Мама права. Каждый взрослый грамотный человек должен уметь писать письма. Ты написал хорошо. Я уже возвращаюсь на этих днях и, наверное, окажусь дома раньше письма. Тогда все и расскажу. Помогай маме. Целую.
Папа.
— Мам, а папа, по-моему, не умеет писать письма. Если ты говоришь, что этому надо учиться, то надо показывать, как писать. Два слова написал.
— Ты учти, что папа написал на ходу, в гостинице, в номере, вокруг, может, чужие люди. Ты же пишешь дома в спокойной обстановке, когда никто тебе не мешает.
— Ты мне говорила, что в письме надо сообщать информацию, а он никакой не пишет.
— Как же, сообщает, что скоро будет. А потом, нам сейчас телефоны мешают — всю информацию мы сообщаем голосом. Раньше, например, у классиков, в собраниях сочинений, несколько томов переписки, а мы больше разговариваем. Телефон.
— И кино и телевизор — значит, меньше и читаем?
— Поэтому я тебя и учу писать, чтоб не отстал от достижений цивилизации, от тех, кто придумал телефон, кино, телевизор. Понял?
— Понял, понял, только скажи, зачем вы меня письмами мучаете?
— Не понял, значит. Рано, наверное. Пойдем, сынок, я тебя еще помучаю. Я буду мыть посуду, а ты вытирать.
Они не успели начать мыть посуду, Галю отвлек телефонный звонок.
— Слушаю.
— Галя? Простите мою фамильярность. Вы меня не узнаете?
— Простите. Не пойму что-то.
— Но-о.
— Простите. Кто это? Говорите. Я…
— Я и говорю, но предпочел бы, чтоб вы вспомнили меня.
— Вы знаете, мне…
— Не так решительно. Мы ж с вами недавно провели прекрасно время за столом.
— За столом? За каким?
— Не за операционным. Вместе мы с вами еще никогда не оперировали, но если пригласите, приеду пооперирую с вами.
— О! Сергей Мартынович! Простите…
— Ну, вот видите, узнали.
— Извините, пожалуйста, но мы с вами до этого никогда…
— Да ладно, ладно. У меня есть информация для вас. Я кое-что выяснял. По лечению к вам претензий нет. Главное, доказать, что не было халатности в вопросе с гинекологом, с консультацией. В правовом отношении, как мне объяснили, это самое слабое ваше место.
— И они мне так все время дают понять. Но что я тут могу сделать?
— Вы! Ничего. Вы свое уже сделали.
— И что же будет дальше? Как мне жить?
— Ха-ха! Как жить, с кем жить — основные вопросы человечества.
— …
— Алло?
— Да. Я слушаю.
— Короче. Я кое-что еще выясню, кое с кем поговорю и все вам скажу при встрече. Идет?
— Спасибо, Сергей Мартынович.
— Пока. До встречи.
Галя положила трубку и повернулась к сыну, который за это время успел погрузиться в книгу.
— Андрюша, я тебя прошу, начни мыть посуду сам, а мне необходимо сейчас позвонить. Хорошо?
— Ладно, мам. Сейчас.
— Андрюшенька, не сейчас, а иди. Уже поздно. Спать скоро, а у меня обязательный срочный разговор. Иди, малыш, иди.
Андрей с явным сожалением отложил книгу и медленно пошел из комнаты. То ли посуду мыть не хотел, то ли жалко расставаться с книгой…
Галина Васильевна стала набирать номер.
— Алло. Тит?
— Я.
— Добрый вечер. Знаешь, сейчас звонил твой Сергей.
— Тебе?! Что случилось?
— По поводу моих дел. Нового ничего не сказал, Я все, что он сообщил, и сама знаю. Сказал, что еще куда-то будет звонить и при встрече сообщит.
— А-а-а. Ну, ну.
— Тит, не надо. Я серьезно спрашиваю, как быть?
— Позвонит — подумаем. Сходи выясни.
— Тит!
— Что Тит?! Что я могу тебе сказать, что посоветовать? Вопрос важный, жизненный, все наши силы и время уходят на него. Он по времени занимает больше места, чем даже сын твой. Что же я могу сказать?!
— Тит!
— Опять «Тит». Ну что? Ведь действительно, посмотрим. Раньше времени не поднимай волны. Не горячись и не гордись. Пока не велика заслуга.
— Тит.
— Интересно, сколько интонаций можно менять на одном этом слоге? Смысловых интонаций?